Миф о Храме

Жарким осенним вечером Арреш-мер-седх, оставив льняные одеяния жреца высшей ступени посвящения и завернувшись в драные лохмотья, как какой-то бродяга, лавировал в пахнущей тимьяном и луком базарной толпе под стенами Эсагила[2]. По давней служебной привычке он вслушивался в людские выкрики. Ничего нового не услышал: возмущались налогами, требовали, чтобы царь прижал уже к ногтю жрецов или чтобы жрецы провели наконец праздник Нового Года и сменили царя Набу-наида[3]; ругали произвол торгового дома Эгиби, задирающего цены — а все из-за покровительства царского сына и соправителя Бэл-шар-уцура[4]!

Если бы Арреш-мер-седх получил задание бороться с вольнодумцами, сколько болтливых ртов он сейчас захлопнул бы… Их счастье, что вольнодумцы волновали ныне главу тайной городской стражи менее всего.

«Глупцы, - думал Арреш-мер. - Нимало не стерегутся. Глупец и я, Арреш-мер-седх, поскольку решил прибегнуть к помощи этих ничтожеств, которых найду сейчас на пятом подземном уровне… Но что делать: я знаю, чем дышит город, у меня есть люди, но они - всего лишь простые стражники, не допущенные к таинствам. Мне нужны такие же как я. Но таких как я - нет, в этом и проблема».

…Когда Кюрош-е-Боцорг[5], царь боцоргов, сел в осаду вокруг главного города царства Эреду[6], названием также Эреду, иначе — Врата Богини, этот город бурлил уже много месяцев.

Блистательная столица цивилизованного человечества, Врата Богини могли не бояться захватчиков. По верху кольца стен, окружавших Эреду, разъехались бы две повозки. Все входы преграждали тяжелые ворота. Русло реки Бурануну[7], делящей город на две части, давным-давно снабдили решетками, чтобы захватчики не могли проникнуть этим путем. Храмовые кладовые хоть и не ломились от зерна и риса, ибо страна еще не оправилась от недавнего голода, но все же могли снабдить население продовольствием.

Увы, единства не было в городе — и значит он все равно что пал.

Страну истощила долгая война в далеких восточных пустынях; столицу истощили налоги на строительство новых храмов и перестройку старых; борьба между жрецами и царем вселяла в людей глухое непонимание.

Население многоголовой толпой качалось между центрами власти, не зная, куда податься. Подавались чаще в разбойники.

Царь, вернувшийся с войсками в Эреду после восточного похода, зализывал раны в Эсагиле и издавал указы. Жрецы плели интриги.

Об интригах и думал Арреш-мер-седх, возвращаясь из вылазки в город, где он встречался с народом из союза музыкантов[8] — хотя что общего могло быть у жреца с музыкантами?..

Чтобы попасть в Эсагил, Арреш-мер воспользовался тайным ходом - тайным только для черни, что кипела снаружи. Жрецы ходили тут частенько. Были ходы и по-настоящему тайные. Были и такие, о которых Арреш-мер-седх сам ничего не знал. Эсагил древен: этот храмовый комплекс существовал уже, когда город назывался Кандигир и о славе Эреду еще никто не помышлял. Однако сейчас Арреш-мер не хотел таиться от других жрецов.

Зачем? Он здесь по праву. Да и к тому, что частенько он возвращается из города в неподобающем виде, тоже все привыкли.

Впрочем, и в скрытном проникновении Арреш-мер-седх толк знал, что доказал вскоре, когда, сменив у себя в покоях одеяние и приведя в порядок бороду, отправился в Колонный Проход. Там он, забившись в узкий промежуток между одной из колонн и стеной, нажал на нужный камень, подземными коридорами пробрался к месту встречи и, поприветствовав собравшихся, устроился в углу. С его приходом разговор сделался оживленнее: Арреш-мера опасались, и все же испытывали облегчение в его присутствии - с ним можно было не бояться никого другого.

— Проблема в том, что Кюрош все равно не даст гарантий, - проговорил жрец пятой ступени Никкар, похрустывая тощими пальцами. Он был очень молод, делал прекрасную карьеру и сожалел, что позволил своему другу Эргалу привести себя на собрание заговорщиков. Но делать нечего: упал в реку - плыви или тони.

— Я думал, мы решаем, как предотвратить сдачу города, - ядовито проговорил жрец шестой ступени Арраман, самый старший тут по возрасту - ему уже сравнялось тридцать.