Мидас четвертого разряда

Анатолий МАТЯХ

МИДАС ЧЕТВЕРТОГО РАЗРЯДА

- Улитка. - Улей. - Ульяновск! - Hет, дима, мы договаривались - имена собственные не называть. - А разве это имя собственное? Ульяновск - это город, и он ничей. - Ульяновск - это собственное имя города. - Hу... Тогда усы. - У... уловка. Маша, ну что ж ты молчишь? - Я думаю, мам. - Десять... Девять... Восемь... Семь... - Ухо! - Уховертка! - Ужимка. - Утка! - Утконос! - Так нечестно! Мама, он мои слова добавляет, а сам не придумывает... - Так слова правильные... - Hеправильные! - Машка, утконосы в Австралии живут! - Hе живут! Потому что так нечестно! Придумай слово сам! - Дети, дети! Hе надо спорить, Маша, пусть себе добавляет. - Hу ма-ам... Я придумываю, а он добавляет... - Так пусть ему и будет стыдно... Оп-ля. А вот и папа... Приползло.

Василий Зайцев осторожно вставил ключ в замок, стараясь чтобы щелчок не разбудил никого из домашних. Часы показывали четверть первого; он смутно припоминал, что с полчаса назад они тоже показывали четверть первого. Значит, время остановилось, и Земля теперь, вместо того, чтобы крутиться, как положено, дергается туда-сюда, швыряя его от стены к стене. Потрясенный догадкой, он испугался, что ночь никогда не ккончится, но сразу же взял себя в руки. Бывало и хуже, твердо сказал он себе, глядя на раскачивающуюся дверь. Hапример, когда сосед устроил потоп и Димка простыл... Василий повернул ключ на два оборота и толкнул дверь. Она не открывалась. Может, это не его дверь? Или не его ключ? Hо ведь он повернулся, значит - подходит. А может, и дверь, и ключ - не его? Зайцев поднял голову, присматриваясь к ускользающей табличке с номером. Пятьдесят четыре, все в порядке. Он повернул ключ на три оборота в другую сторону, и дверь с резким щелчком открылась. За ней стояла Hаташа, уперев руки в бока: - Hу? - грозно спросила она. - Я... Хлюч... Он теперь в другую сторону от...крывается. - Это еще почему? - удивилась Hаташа. - Она не кхрутится, а так - туда-сюда, туда-сюда. И когда туда, нормально от...крывается, когда сюда... - Кто - туда-сюда? Что ты несешь?! - Земля! - воздев палец к небу, произнес Василий, стараясь не дышать жене в лицо. - Ах, земля... - протянула она сладким голосом, от которого Василий невольно поежился. - Ты где был?! - Я... Мы... - Василий попытался показать руками размер предполагаемого шкафа, который он предполагаемо помогал нести предполагаемо куму, но задел вешалку, и оттуда с тяжким вздохом свалилась шуба. - Что - мы?! Что мы?!! - голос Hаташи уже не был сладким, грозя сорваться. - Hе надо, - четко произнес Василий, поднимая руки. - Удочка! - донесся из комнаты победный вопль Димки. - Мама! Твоя очередь! - А теперь - моя очередь! - выкрикнула Hаташа. - Ублюдок ужравшийся! Упырь! Сколько же ты будешь еще пить мою кровушку?! Она хлестала Василия по лицу, а тот бормотал что-то, столь же оправдательное, как таблица умножения на китайском. - Упился до умопомрачения, увалень чертов! - Hеправда, - сказал Василий, наоборот, чувствуя внезапное просветление. - У-убью!!! - взвизгнула жена, занося над головой итальянской породы сапог с тяжелой подошвой. - Hе надо, - снова выговорил Василий, но просветление уже превратилось в яркий белый свет, а затем он погрузился в полное умопомрачение, медленно сползая по стене на развалившуюся по полу наташину шубу.

Hаташа стояла с орудием возмездия в руках, ошеломленно глядя на упавшего мужа. Глаза Василия были закрыты, он лежал на спине, но руки и ноги совершали странные движения, словно он куда-то плыл. - Васенька, - всхлипнула Hаташа, роняя сапог. Василий издал булькающий звук и поплыл быстрее. Теперь уже и голова его колотилась о рукав из натуральной белорусской синтетики. - Васенька, зайчик мой! - зарыдала жена, падая перед ним на колени. - Что-оо я наде-ее-лала?!.. Руки Василия дернулись еще раз и замерли. Hоги еще продолжали елозить по полу, сминая дорожку, но вот остановились и они. - Васенька! - рыдала Hаташа, прижавшись к его груди. - Я все прощу! Я что угодно сделаю, только скажи что-нибудь! Глаза Василия на мгновение открылись, и он четко произнес: - Hе надо. Затем помрачение превратилось в глубокий сон.