Мгновение длиною в бездну. Рождение Топаз. Книга 1

«На севере диком стоит одиноко на горной вершине сосна и дремлет, качаясь, и снегом глубоким покрыта как ризой она».

Не знаю, насколько эти строки могли подойти к той ситуации, о которой я хочу вам рассказать. Ведь происходило всё это далеко не на севере и даже более того, наоборот, на самом что ни на есть жарком юге. Да и на горной вершине, хоть и действительно стояло одинокое дерево, только сосною ли оно было, вот это уже, пожалуй, большой вопрос. Оно дремало, качалось и насколько могло, укрывало от безжалостных лучей солнца маленькую фигурку, скорчившуюся под ним.

Итак, мы вернулись к тому, с чего, собственно говоря, и начали, с некоторыми разве что небольшими поправками.

На самом что ни на есть жарком юге, на высоком утёсе под палящими лучами летнего солнца стояло кудрявое дерево, но здесь оно было не одно. В его тени стояла девушка, невысокая и хрупкая, совсем ещё ребёнок. На ней было бесформенное одеяние, прямое и белоснежное, скрывающее её хрупкое тело аж до самой земли, и только лицо и руки оставались открытыми. В ногах её поигрывала редкая жёлто–зелёная трава, которую уже успело слегка опалить солнце, за нею с трудом угадывались босые ноги. Лица девушки невозможно было рассмотреть, отчасти из–за дальности расстояния, отчасти из–за того, что длинные, чуть желтоватые, почти как у цыплёнка, волосы, окутывали её сплошной пеленой, развеваясь на ветру и скрывая свою хозяйку от посторонних глаз. Она стояла прямо, стройная как струна, невозмутимая как сама жизнь. Девочка, а ее, скорее всего можно было назвать именно Девочкой, что–то шептала, смотря вверх и воздев к небу руки. Затем наклонилась и, словно молясь каким–то своим богам, присела, коснулась пальцами обеих рук земли, потом снова поднялась и на тот же манер коснулась ими лба, затем поцеловала их нежным прикосновением губ. Всё так же исполненная спокойствия, она подошла ещё ближе к краю, распростёрла руки в стороны, словно крылья, плавно совершила ими несколько пасов, как будто приноравливаясь к чему–то новому или давно забытому старому, сделала вперёд шаг, когда казалось, что шагать уже было некуда, и … полетела.

Вначале стороннему наблюдателю, наверное, показалось бы, что она и вправду полетела, столь невозмутима и величественна была её грация. Но вскоре стало совершенно очевидно, что она всё же не птица и не вила, она просто человек, всё это стало ясно тогда, когда юное тело стрелой устремилось в пропасть, падая камнем вниз, на верную погибель. И только лишь одно мгновение отделяло её от смерти, которая уже стала неизбежностью, и ничего уже не могло этому помешать. И то мгновение показалось ей вечностью, но на душе было спокойно, она выполнила обряд очищения и была уверенна, что Мать Земля не отвергнет её. И лишь только её короткая жизнь проносилась перед глазами не прошеными картинами. Жизнь, которая изрядно потрепала её, приведя, в конце концов, к такому печальному исходу, к мгновению длинною в бездну.

Маленькая Девочка не понимала, почему её забирают от матери. Три года это не тот возраст, когда ребёнку можно объяснить, что люди делятся на богатых и бедных, на рабов и их хозяев. И что ей не повезло настолько, наверное, кто–то свыше так предопределил её судьбу, что её жизнь зародилась в чреве рабыни, а это означало, что, уже с самого момента своего рождения, Девочка не принадлежала ни самой себе, ни своей матери. Она была собственностью своих господ. И совсем не важно, что зачата она была от греховной, но вполне допустимой, связи хозяина со своей бесправной рабыней, когда матери не было ещё и пятнадцати. Три года она ещё находилась в какой–то неосознанной неопределённости. Она знала, что можно было делать, а чего нельзя, что и когда следовало говорить, а где и когда не издавать ни звука. Она уже умела помогать матери в некоторых лёгких делах, например, перебирать зёрна или ткани. Наверное, она думала, что так, в относительной тишине и спокойствии, пройдёт отведённый ей кусочек вечности. Не ждала она никаких изменений и не сетовала на свою лишённую детства жизнь, потому что вообще не знала, что существует такое понятие, как детство.

Но, как оно часто и случается, первый удар судьбы приходит внезапно и бьёт как никогда больно. Так произошло и с ней. Хозяин разорился, и всех рабов выставили на торг.