Между поэзией и прозой: к родословной «Недоноска» Боратынского

Боратынского принято причислять к ведущим представителям «литературной аристократии». Между тем само это определение инспирирует некоторую предвзятость и оценочность, не лишенную привкуса анахронизма. Людям пушкинского круга приписывается обычно подкупающе-элитарная позиция, запечатленная в «Поэте и толпе», тогда как на деле в их личностном строе «поэт» мирно и довольно успешно уживался с «книгопродавцем». В этом отношении «литературные аристократы», по существу, мало отличались от своих расчетливых плебейских соперников. Разница состояла преимущественно в том, что первые, на классицистский манер, предпочитали четко разделять обе свои функции, тогда как у последних они часто, но, как мы вскоре увидим, все же далеко не всегда, смешивались, и «книгопродавец» подминал под себя «поэта». Само представление о цельности поэтической личности утвердилось значительно позже, хотя было хорошо известно уже и романтикам 1830-х годов.

Здесь примечательна судьба Вяземского, который как раз тогда с шокирующей явственностью расщепился на две контрастные ипостаси — деловую и лирическую, будучи при этом энергичным противником плебейски-торгашеского духа в литературе. Олицетворением последнего принято было, наряду с Булгариным, Сенковским и Гречем, считать Николая Полевого. Издатель «Московского телеграфа» был, как известно, одной из самых контроверсальных культурных фигур николаевской эпохи. Коллеги и конкуренты не выносили его за журнальную оборотистость и купеческую спесь. А к концу 1820-х годов он ввязался в неустанную войну с Вяземским и прочей «литературной аристократией», задетой нападками Полевого на Карамзина. Напомню также, что Вяземского тогда активно поддержал и Боратынский. Но эта непримиримая вражда возникла далеко не сразу. Совсем незадолго до того, еще в середине 1820-х гг., с Полевым поддерживали весьма дружеские контакты люди пушкинского круга, и в первую очередь тот же Вяземский, который по праву считался «крестным отцом» «Московского телеграфа». Что касается Боратынского, то к нему в этом журнале, в отличие от других изданий, относились подчеркнуто доброжелательно. В ноябре 1827 г. он с чувством благодарил Полевого за публикацию книги («Стихотворения Евгения Баратынского»), обнимая издателя «от всей души»: «Что касается до меня, то не могу сказать, как я вам обязан. Издание прелестно. Без вас мне никак бы не удалось явиться в свет в таком красивом уборе. Много, много благодарен» (и спустя несколько лет, в ожесточении распри, Полевой мстительно напомнил неблагодарному оппоненту о своем заступничестве и покровительстве).

Предыстория этого конфликта показывает, что Боратынского, как и других «литературных аристократов», не обошел стороной тот настрой презренного утилитаризма, который они охотно инкриминировали напористому «купчишке» и который вступил у них в плодотворный союз с житейской прагматикой. По части меркантильного пафоса приверженцы Карамзина порой не уступали своему третьесословному противнику. Если Полевой, всячески пропагандировавший в своем журнале спасительные выгоды просвещения, промышленности и торговли, превозносил, например, московскую Выставку российских изделий 1831 г. (он входил и в ее комитет), то князь Вяземский, по долгу службы, был непосредственным и весьма деятельным куратором той же выставки. В 1834 г., будучи вице-директором департамента внешней торговли при Министерстве финансов, он поместил в «Библиотеке для чтения» свою статью «Таможенный тариф 1822-го года» (датировав ее 11 апреля 1834 г.), очень сходную с гражданской риторикой Полевого и включавшую такие сентенции: