Местное зло

Шёл год Господа нашего две тысячи восемьсот пятый, и Маргарита опять открыла свои объятия иным мирам. Они висели в её небе, весёлые плоды заката. Маргарита, улыбчивая Маргарита, красавица в колье неона и стекла, держала их на поводках. Планеты медленно кружились над исполинским космодромом, привязанные к взлётным площадям цветными нитями глубинных маяков. Она, хозяйка Маргарита, подбрасывала им ракеты, словно яркие звонкие игрушки.

…Он сидел на лавочке спиной ко мне, наклонив голову, раскинув руки, и на меня напало дежа вю. Вот так же, много лет назад, я увидал его впервые. Где это было? Кара-Кум, если я не ошибаюсь; что-то сухое, жаркое, нейтральное. Он всегда садился на наши корабли на нейтральных планетах.

Он сидел лицом ко взлётным площадям и чётко вырисовывался на фоне ядерного зарева ракет. Стены силовых полей были почти невидимы, они едва мерцали, искривляя воздух между проходной зоной и ракетным полем, и я был поражён, что огонь ещё не стёр сидящего с лица земли. Все мысли превратились в кашу. Зачем Вселенная устроила мне эту подлость? Мало того, что он, оказывается, живёт; он ещё и живёт в непосредственной близости от нашей жалкой тайной операции, от наших крохотных надежд. Первая наша встреча предвещала крушение моего мира во всех возможных отношениях; что ожидать мне от второй? Крушение всех планов Ордена? Мою поимку местными секуридад и водворение в тюрьму — на этот раз навек? Быть может, мою гибель? Где? Когда? Сейчас?

И я оставил брата Августино стоять себе с недоумённой рожей. Идя к сидящему на лавке, я не чуял под собой ног. Я был уверен: это он.

Всё так медлительно в порту. Ракеты взрывают утомительный вавилонский день пыльными гроздьями цветов, и всё горит, бесцельной радугой пылают небеса. Заря бледнеет, и вот взмывает новая ракета, раскрашивает горизонт адским огнём, в то время как её товарки уже ползут над клочьями белесых облаков в обманчивую глубь без дна, скользят по нитям маяков к намеченным мирам. Так снизу выглядят космические путешествия. Маргарита решила показывать их своим людям именно так, и это, ей-же Богу, ничуть не хуже, чем фантазии людей.

День равнодушен. Ведь Маргарита — светлая планета, и ярость её золотистого солнца только подчёркивает душевную тьму, вавилонскую вечную печаль. Одежды горожан и гостей Маргариты делают пассажирское поле похожим на текучую пёструю мозаику, и в ней неподвижными островками выделяются черно-серые униформы нескольких десятков секуридад. Люди с невидящими взорами проходят пропускные пункты. Казалось бы, им всё равно, что над огромным полем, по которому они идут, и катятся, и едут ко своим ракетам, на паутинно-тонком мостике стоит капитан Иден. Эту неделю он досматривает космодром. Каким-то образом об этом почти все узнали, однако планов не изменили и торопливее ни капельки не стали. Всё так же плетутся себе с чемоданами. Лишь некоторые не знали. Таких немного. Они неожиданно ощущают беспокойство, по непонятной причине бросают взгляды вверх, улавливают мостик и того, кто там стоит. Идут себе. Жуют. Кое-где двигаются челюсти. Кое-где тлеют сигареты. Люди помнят, что здесь-то Иден не имеет права включить детектор дыма. Космодром — область вавилонского права в отношении всяких мелочей. Здесь разрешается курить. Люди научились избегать пропасти; пересекая просматриваемое Иденом пространство, они неспешно тушат сигары, сигареты, трубки. Бросают мусор строго в урны. Наглеть никто не думает. Кому охота, чтобы Иден запомнил тебя в лицо? На этой комфортабельной планете можно совсем неплохо жить. Бронзовые дроиды движутся среди людей, не задевая никого, неспешно, равнодушно подметают. Заботятся о внешнем виде Маргариты. Здесь вообще заботятся о внешнем виде. Дроиды посветлей окраской возят тяжёлую поклажу. Струится ни к чему не обязывающий музак — то, что останется, если в музыке изничтожить Божью искру. Некоторые люди не тушат своих сигарет, и всем ясно: они здесь пробыли недолго и возвращаются домой. Или же уезжают с планеты насовсем.