Месть троянского коня

— Тихо, тихо! Ты так шлепаешь сандалиями, что разбудишь и глухого! Сняла бы ты их лучше!

— И куда их девать? Сам потише сопи носом… Отогни занавесь — ничего же не видно…

— Вот, отогнул… Смотри–ка, а он спит на боку, и руку кладет под голову, точно, как ты… Ну, и что в нем страшного?

— А знаешь, совсем ничего! Он даже очень красивый… И волосы у него немножко вьются, почти как у Гектора.

— У меня они тоже вьются. И у тебя бы вились, если бы не были такие длинные! Ну что, положим цветы поближе или оставим на подоконнике?

— Отсюда их ветром сдует! Влезай, я за тобой…

— А если проснется?

— Ну и что? Съест нас? Еще недавно ты чуть ли не сражаться с ним рвался, а теперь боишься даже подойти к нему! Лезь!

— Да я уже влез, пока ты болтала! Но влезай уж и сама и клади свои цветы, как собиралась — прямо на подушки! Не положишь — я всем скажу, что ты и есть — первая трусиха! Давай руку… Ой!.. У тебя пояс зацепился за светильник… Ой…

— Держи, держи, держи!.. Ай, па–а–а-дает!!! Ой–й–й…

Грохот рухнувшего светильника ворвался в хрустальный мир сновидения и разбил его вдребезги.

Ахиллу снилось, что он вновь плывет на корабле, на том далеком корабле, который увез его из детства прямо на войну… Корабль вновь, как двенадцать лет назад, подплывал к берегу, вновь открывались незнакомые, полуутонувшие в тумане равнины и горы Троады. Сейчас корабль ткнется килем в дно… вот он уже у берега…

Но корабль плыл и плыл, будто море длинным рукавом врезалось в берег, или судно вдруг обрело способность плыть по суше… Корабль шел посреди туманной равнины, шел уже сам — гребцы подняли весла и не гребли.

И вот впереди проступили очертания Троянской стены, и вновь, как в эту ночь, загадочно и странно засияли блеском серебра величавые Скейские ворота… Вот они раскрываются, как перед их колесницей… Корабль входит в них, и перед ним разворачивается площадь — невероятная своими размерами и красотой площадь Коня.

Пять храмов образуют ее, не обступая, но как бы обрамляя широкое, полукруглое пространство. Посередине, как раз напротив ворот, — высокий, весь белый храм Зевса. Семьдесят ступеней ведут на его громадный подиум, над которым возносится фронтон, опирающийся на шестнадцать гладких колонн белого мрамора. Серебряные скульптуры фронтона сверкают в лунном свете. (Почему луна? Они же плыли днем!). Справа — желто–красный, вытянутый, многоколонный храм Афины Паллады, со статуями в каждом проеме. Изогнувшийся полукругом храм Гермеса, над фронтоном которого, неведомо как удерживаясь, летит, опираясь лишь кончиком левой ноги в крылатой сандалии, бог–колдун, бог — покровитель атлетов и… мошенников, бог–лгунишка и незаменимый вестник Олимпа… Его храм оплетают кусты вьющихся роз. Слева от храма Зевса — святилища Посейдона и Афродиты. Над храмом богини любви и красоты — огромная (настоящая!), сияющая перламутром раковина, и из нее как бы выходит и возносится нежная мраморная фигура. Не женщины, не обольстительной красавицы… но юной девушки, чистой и непорочной, какой она родилась из пены морской, с развевающимися волосами, с руками, целомудренно прижатым к обнаженным плечам, с которых скользит вниз легчайшее мраморное покрывало… И тоже вьющиеся розы, но если у храма Гермеса они алые, то здесь — белые, почти призрачные, светящиеся в полутьме, как крохотные факелы…

И главное на этой площади: перед храмом Зевса высится, сверкая золотом, гигантская фигура коня. Как будто живой — шея гордо изогнута, правая передняя нога приподнята, точно вот–вот станет бить копытом о базальтовые плиты. Но он раз в двадцать больше обычной лошади.

— Что это?!

— Это? — Гектор смотрит и улыбается. — Это — Троянский Конь. Фигура деревянная, но обшита вызолоченными пластинами меди. По старому преданию, первый царь Трои Ил основал город на том месте, где остановился волшебный конь, посланный богом Аполлоном. У нас считается, что конь — священный зверь сребролукого бога. Персы чтут божество, подобное Аполлону, и зовут его Мигрой[1]. Его священное животное — тоже конь. Я ведь говорил тебе: мы азиаты, и в нашем почитании богов много азиатских традиций…

Дальше, за широким просветом улицы, огибающей храм Зевса, открываются освещенные лунным светом силуэты великолепных зданий. Корабль плывет, плывет по этой улице, вымощенной плитами темного базальта. Еще улица, еще… Кругом шумит толпа… Что они кричат? Откуда столько людей среди ночи, и откуда столько цветов?

А впереди возникает сказочный силуэт дворца — дворца, где один портик возносится над другим и одна широкая лестница продолжает другую, еще более широкую… И…

Грохот упавшего светильника и пронзительный визг вырвали Ахилла из его прекрасного сновидения. Он вздрогнул, резко повернулся на спину, открыл глаза…