Месть сурка

Дункан Хоггарт был сиротой. В приюте ему дали фамилию Смит, но в возрасте трёх лет его усыновили мистер и миссис Хоггарт.

Мистер Хоггарт был потомственным англичанином. Он работал сантехником и ничуть этого не стеснялся, даже гордился своей работой, которая приносила ему хороший доход. Его супруга Наташа в девичестве носила фамилию Шниперсон.

На родине Наташа Шниперсон в начале восьмидесятых годов подверглась незаслуженному преследованию со стороны КГБ. Из неё пытались выбить признания в шпионаже, к которому она не имела никакого отношения. На самом деле из перспективной студентки педагогического ВУЗа, изучающей английский и немецкий языки, собирались сделать сладкого агента, проще говоря, проститутку. То ли попались неопытные и излишне ретивые сотрудники, то ли просто в КГБ перестарались, но в итоге из-за полученных во время обработки травм девушка потеряла возможность иметь детей.

Родственники из еврейской диаспоры помогли Наташе эмигрировать. В Великобритании она попросила политического убежища из-за преследования со стороны КГБ. В Бирмингеме, где она обосновалась, Наташа познакомилась с обаятельным Джеком Хоггартом. У них закрутился роман, который закончился свадьбой.

Поскольку чета Хоггарт не могла иметь детей, они приняли решение усыновить ребёнка. Так у них появился малыш Дункан — найдёныш, имя которому дали сотрудники приюта. Молодожёны сразу дали малышу свою фамилию.

О том, что он приёмный, Дункан знал с самого детства. Сложно не заметить этого, если к вам домой каждый месяц наведываются с проверками сотрудники социальной службы. Но мальчика это не тяготило. Родители любили его, а он их.

Интернациональный состав семьи стал причиной того, что Дункан был воспитан одновременно и в британских, и в российских традициях. Он прекрасно владел английским и русским языками, а также был отлично знаком с традициями и культурой обеих стран.

И вот с приятелями он решил отпраздновать свой двадцатый день рождения. Вопреки русским традициям молодые люди не стали дожидаться третьего июня, а начали напиваться уже второго числа. Алкоголь они запасли заранее. С самого утра они начали нажираться пивом в пабе, а потом кто-то предложил поехать в Стоунхендж. Дункан не мог припомнить, от кого именно поступило предложение, поскольку к тому моменту настолько опьянел, что был готов на всё. В итоге молодежь погрузилась в междугородний автобус и поехала к Стоунхенджу. Ехать было недалеко — всего через три часа они оказались на месте и даже не успели протрезветь. Сложно протрезветь, если с собой в автобус взят ящик пива.

По прибытии они обнаружили, что древний монумент закрыт на реставрацию. Он был огорожен высоким забором. Ребята пошли запивать горе в ближайший паб, поскольку ящик пенного опустел во время поездки.

Дальше воспоминания Дункана покрыты туманом. Он помнит лишь кусочками. Например, как они пили и как он опустошил желудок в туалете паба, потом пустота. Следующее воспоминание о том, как они поредевшей толпой решительно идут к Стоунхенджу, чтобы пробраться туда, несмотря на ограждение. Последнее воспоминание говорило о том, что у Дункана с парнями получилось пробраться к Стоунхенджу, а дальше темнота.

Дункан открыл глаза и зажмурился. Голова нещадно болела, а солнечный луч, пробивающийся из-за какого-то огромного камня, казался слишком ярким. Когда он с трудом сумел открыть глаза, прикрыв их ладонью от всходящего солнца, парень с изумлением обнаружил, что лежит в самом центре Стоунхенджа.

Он сразу же догадался о том, что произошло. Вероятно, парни свалили обратно в паб, а его забыли. Его же настолько сморило от изрядного количества выпитого пива, что он уснул прямо в центре древнего монумента.

— Сэр, с вами всё в порядке?

С трудом приняв сидячее положение, Дункан обнаружил обладателя спокойного голоса. Им оказался стройный констебль с массивным подбородком и с чернявой шевелюрой в возрасте около сорока лет. Он стоял неподалеку и внимательно разглядывал молодого человека.

— Ох, простите, констебль…

Дункан обхватил ладонями голову. У него в висках застучали молоточки. Казалось, будто кузнечиков подковали свинцовыми подковами, и они прыгают не по траве, а по металлической бочке, которую нацепили на голову Хоггарта. Лицо раскраснелось, пшеничная шевелюра растрепалась, голубые джинсы были вымазаны в траве и земле, как и спортивная тёмно-синяя ветровка с тремя белыми полосками по бокам. Лишь черная рубашка-поло каким-то чудом не пострадала, если не считать её мятого вида.

— Вы в порядке, сэр? — навис над ним констебль.

— Если не считать похмелья, то в полном. Сэр, прошу прощения, мы с друзьями вчера праздновали мой день рождения. Извините, я не помню, как тут оказался.

— Бывает, сэр, — представитель органов правопорядка остался абсолютно безмятежным. — У нас часто туристы «теряются». Сэр, я могу взглянуть на ваши документы?

— Да, конечно.