Месма

— Послушай, Галка, ты хоть чуть-чуть скучать по мне будешь? — спросил Виталик, украдкой взглянув на свою спутницу.

Девушка потупилась. Ее свежие щечки мягко порозовели, она явно была смущена, и как же она была восхитительна в своем смущении! Виталику безумно захотелось обнять ее, страстно поцеловать, но — нельзя. Они на улице, и — люди ведь кругом! Но это даже не главное: главное в том, что Галка подобных вольностей не потерпит, может взять и убежать! Ищи ее потом, прощения проси…

— Скучать буду… — тихо произнесла она.

— А не врешь?.. — Виталик как бы невзначай приобнял ее сзади за талию. Галка остановилась. Повернувшись, она посмотрела парню в глаза.

— Руку только убери, ладно? — сказала она миролюбиво, но твердо. Виталик руку убрал, но вот взгляда ее не выдержал и опустил глаза.

— Врешь ты, Галка! — сказал он с легкой горечью. — Вы, девчонки, всегда врете, на вас положиться нельзя. Говорите одно, делаете другое…

— А ты не полагайся! — весело отвечала девушка. — Я тебе не кровать, чтобы на меня ложиться…

— Ну причем тут кровать! — с досадой воскликнул Виталик. — Какая там кровать, ты даже поцеловать себя не разрешаешь! А я между прочим, через три дня в Москву уезжаю! Мне экзамены вступительные сдавать, и не куда-нибудь, а на физмат. Это тебе не хухры-мухры!

— Ты сдашь, — улыбнулась Галя. — Ты умный и способный, я в тебя верю.

— Если не сдам, в армию пойду, — вздохнул юноша, — а сдам, так буду ведь учиться! И так, и этак не представляю, как мы с тобой видеться-то будем…

— Очень просто, — спокойно заметила Галка. — Во-первых, ты поступишь, я уверена! И нечего себе запасные варианты заранее забивать! Поступишь! — произнесла она так, будто приказала. — После вступительных вернешься домой, ведь занятия начнутся не раньше сентября! А может, и в октябре даже. И у нас с тобой получится неделя, а то и больше здесь, дома! Ты про это что же, забыл?

— Ой, Галка, ты такая прелесть! — Виталик взглянул на нее с восхищением. — Я и правда, как-то не подумал… Все боюсь, вдруг завалюсь или по конкурсу не пройду… Ни о чем больше не думаю.

— Пройдешь, я сказала! — строго заявила Галя. — Пройдешь, запомни это… — Она снова взглянула ему в глаза и добавила мечтательно: — Я так тебе завидую… Ты счастливчик, Виталька… В университет поступишь, в Москве учиться будешь…

— Да ладно тебе, Галочка! — Виталий склонился к ее очаровательному ушку с простенькой сережкой в мочке. — Не грусти, милая… Еще год поучишься, школу закончишь, и сама в Москву поедешь, тоже в институт поступишь… — Он незаметно коснулся губами мочки ее ушка, как бы невзначай.

— Москва не Краснооктябрьск, там можно всю жизнь прожить и ни разу не встретиться, — грустно заметила она.

— Ну, это если друг о друге не знать… — возразил Виталий. — А мы-то друг про друга знаем! Я после поступления сообщу тебе, где жить буду, чтобы ты могла в гости приехать…

— Ты сумасшедший, Виталька: какие гости, ты ведь в общежитии жить будешь, там народу полно! — рассмеялась Галя, — и как же я к тебе в гости-то приеду?

— Ну и что? Народ-то там какой? Все студенты, такие же как я… — он осекся и мечтательно добавил: — Эх, вот только бы студентом стать! А остальное приложится.

Галя повернулась к парню и ласково провела кончиками пальцев по его щеке. Он заглянул в ее большие, серо-голубые глаза, и сердце его сладко сжалось: такая в этих глазах светилась любовь…

— Станешь, — тихо сказала Галя. — Непременно станешь, Виталик.

Они стояли посреди улицы, смотрели друг другу в глаза, и казалось, забыли обо всем на свете. Прохожие косились на них, кто с одобрительной улыбкой, кто с родительской лаской, а кто и с завистью…

— Не хочу расставаться с тобой, — тихо сказал Виталий.

— И я не хочу… — словно эхо, отозвалась девушка. — Но ведь надо… Виталик… милый…

— А я все равно не хочу…

Галя вдруг встрепенулась.

— А знаешь что? — вдруг воскликнула она весело. — Хочешь, я сфотографируюсь, и, когда ты поедешь в Москву, у тебя будет моя фотография?

Она так искренне радовалась посетившей ее идее, как будто внезапно нашла какое-то оригинальное и простое решение, и Виталий невольно улыбнулся ей в ответ.

— Фотографию твою будут делать дня три, — сказал он. — Ты не успеешь мне ее отдать.