Мертвецы идут

Сорок первое тысячелетие.

Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

Гюнтеру Соресону еще никогда в жизни не было так страшно. Он спрашивал себя, как бы поступили в такой ситуации его герои — мускулистые воины с квадратными подбородками, чьи подвиги воспевались в кинохрониках. Испытывали бы они страх? «Возможно, — думал он, — но это не заставило бы их отступить». Они просто сделали бы то, что должно, и приняли бы последствия, плохие или хорошие. Ему хотелось быть таким же смелым, и Соресон уверял себя, что он это сможет. Он сунул ладонь в карман брюк, и его пальцы нащупали твердый ободок кольца.

— О нет! — выдохнула Арекс.

Гюнтер отдернул руку, словно кольцо его укусило. Заметила ли она его движение? Или прочла намерения в лице? Он колебался, думая, не догадалась ли девушка, о чем он хочет спросить? И если да, то считать ли ее вздох ответом?

Арекс отложила вилку и прикрыла лицо ладонью. Вжалась в стул, словно пытаясь уменьшиться. Робко взглянула на Гюнтера:

— Двумя столиками позади меня, справа. Нет, от меня. Этот мужчина в синем, с бородой и плешью. Он смотрит в нашу сторону?

— Нет, — помотал головой Гюнтер.

— Мне кажется, я с ним встречалась. На каком-то приеме в Высоком Шпиле. Уполномоченный проктор или что-то вроде. Ты уверен, что он не смотрит на нас?

— Да, — ответил Гюнтер, — он глядит только в свою тарелку. Здесь темно, потому я тебя сюда и привел. Я вообще с трудом различаю его лицо. Уверен, что он тебя не узнаёт, тем более со спины. Если вы и встречались-то лишь раз…

— Ты прав, мне просто мерещится.

Арекс осмелилась бросить взгляд через плечо, и ее лицо облегченно просияло.

— Конечно же, это не он. Да и что бы человек его круга стал делать в таком месте?

Что-то в тоне Арекс покоробило Гюнтера: вероятно, ирония, прозвучавшая в слове «таком».

— Ты же пришла сюда? — заметил он.

— Я инкогнито, забыл? — напомнила девушка, вновь берясь за вилку и накручивая на нее длинный корень бораны. — Не хочу, чтоб меня нашли. И это последнее место на Иероним Тета, где станут искать племянницу губернатора.

— Да, — глухо ответил Гюнтер, — думаю, ты права.

Они ужинали у вершины одной из самых низких башен Иероним-сити. Так высоко Гюнтер в жизни не забирался. Эстакады, ведущие сюда, были переполнены даже в предвечерний час. Он неделями копил деньги, на взятку швейцару в ресторане. Это было первое место, в котором он побывал, где подавали настоящее мясо, а не синтетическую дрянь. Между столиками сновали сервиторы, принимая заказы у посетителей.

Но и этого оказалось мало. Арекс привыкла к местам куда лучше тех, что мог себе позволить Гюнтер, даже после повышения.

— Прости за суету, — сказала она. — Я могу лишь представлять, что сделал бы дядя Хенрик, узнав, что я забралась так далеко от дома.

— Догадываюсь, — вздохнул Гюнтер.

О чем он только думал, мечтая о жизни с ней, строя планы? Как они могли стать реальностью? Они ведь живут в разных мирах. И ее мир никогда бы не принял Гюнтера, а Арекс никогда не стала бы счастлива в его.

Гюнтер оставил кольцо в кармане.

Он настоял на том, чтобы проводить ее до дома, — хотя бы докуда можно.

Он о многом хотел ей сказать и о многом расспросить. Почему она все же пришла? Может, эти тайные встречи для нее лишь игра? Волнующее приключение на нижних уровнях? Думала ли она хоть раз, к чему это может привести? Гюнтер по-прежнему ощущал холодную тяжесть кольца в кармане и все еще боялся ответа, который мог услышать.