Мёртвая душа

Ещё при жизни мама часто повторяла, что я родилась в позе воителя — ручки мои словно сжимали копьё. Сколько не пыталась я представить подобного новорождённого, выходило что-то несуразное. И всё же мама была настойчива в своём сравнении: «ручки, сжимающие копьё» — и никак иначе. Она считала, что то, в какой позе ребёнок родился, определяет его судьбу.

Я не спорила — маме виднее. Она умела сравнивать и всегда попадала метко, в самую цель. Она никогда не говорила что-то заурядное вроде «красивых глаз», «флиртующих мальчишек» или «быстротечных дней». Нет, она говорила «горящие солнцами омуты», «вьющиеся лозами юнцы» и «подобные водопаду дни». Слушать её было одно удовольствие.

И выглядела мама под стать речи — она была красива настолько, что об этом слагались легенды. Правда, красоту эту нельзя было назвать даром — только проклятием. Истинно красивые люди редко бывают счастливы, их давит чужая зависть, предрассудки и страх.

Маму любили и ненавидели. Любили и боялись той тайны, что скрывалась в каждом её движении, той загадки, что пряталась в каждом её вздохе и взгляде. Маму называли демоницей, злым духом в теле женщины, лишь за то, что ни одно сердце она не оставляла равнодушным.

Мама тоже любила. Любила цветы сливы, в честь которых ей дали имя — Мейли. Любила людей, что в рабском восхищении опускали головы перед ней головы, но плевались ей в след. Любила короля, что приходил к ней каждую ночь, ловил её вздохи и с рассветом сбегал, трусливо, боясь признать свою к ней слабость.

Мама любила страдать. Это было так привлекательно для её творческой ранимой души. Лишь в страдании крылось прекрасное, лишь в печали она могла рассмотреть счастье.

Я оказалась совсем на неё не похожа. Я всегда избегала грусти и радовалась каждому дню. Даже смерть матери обернулась для меня пользой — казалось, в этой жизни мне уже нечего терять, а значит, ничего ужаснее мне пережить не придётся.

Меня не любили, как и маму. Метиска, грязная кровь, дочь пятой жены, что только испортила древо славного рода Королей Севера. Чёрное пятно на полотне беловолосых и сероглазых отпрысков…

— Ру! — я вздрогнула. — Ру! Почему ты меня не встречаешь?

— Потому что ты знаешь это поместье даже лучше, чем я.

Я вышла из маминой комнаты навстречу Ингу, старшему брату. Его мама была истинной северянкой, первой королевской супругой. Она погибла при родах. Другие жёны не хотели возиться с наследником, надеясь, что трон в один прекрасный день перейдёт к их детям, однако взгляды моей мамы отличались. В то время у неё ещё не было меня, ко всему прочему, она никогда не желала власти. Мама относилась к Ингу, как к родному ребёнку, и даже подарила ему одного из своих рабов — полукровку, что по сей день следует за Ингом, исполняя все его приказы.

— Моя маленькая сестрёнка злится? — я закатила глаза. Разница в десять лет действительно позволяет Ингу относиться ко мне, как к ребёнку. — Ты не в настроении?

— Нет, просто устала немного.

— От чего же? Ты не выходишь из поместья, из гостей к тебе захаживаю только я, так как ты умудрилась устать?

— Тебе в подробностях описать весь мой сегодняшний досуг? — я села за шахматный столик и принялась раскладывать фигуры.

— О, нет, избавь меня от этого, — Инг сел напротив. — Я прекрасно знаю, что не услышу ничего больше, чем «ела, бродила, стояла, бродила». Кстати, где все слуги?

— Отец сократил мой штат. Оставил парочку рабов, да и только.

— Как он мог? — удивился брат. Я только фыркнула.

— После смерти мамы он ни разу здесь не появлялся, зачем ему слуги в нежилом поместье?

— Я решу этот вопрос, не расстраивайся, — Инг потрепал меня по голове.

— Я не расстраиваюсь. Сам знаешь, мне не нравится, когда здесь толпы надзирателей. Пусть лучше за другими следят.

У великого короля Севера Айварса одиннадцать детей. Из них только Инга я считаю родным — как и он единственный, кто не считает меня отродьем Востока.

С национализмом северян я познакомилась очень рано… Из четырёх государств Север — или Бей, как его официально называют — признаёт только себя, но это не мешает ему иметь дружественные отношения с Западом — Сифаном, Востоком — Донгом, и даже с Югом — Наном, находящимся через целый океан от него.

Интересно, как же отец согласился взять в жёны дочь военного чиновника Востока, если северяне так трясутся над чистотой крови? Кажется, он не планировал моего появления, что многое объясняет — особенно его отношение.

— Шах, Сяору, спасайся, — я с укоризной посмотрела на брата. Шах на пятом ходе — как безжалостно.

— Я не в настроении играть.

— Зачем тогда расставила фигуры?

— Потому что ты в настроении.

— Глупышка Ру, как всегда — совсем не думаешь о себе, — он молча смёл шахматы в шкатулку и уставился на меня, подперев подбородок кулаком.

— Что?

— Ничего. Ты становишься похожей на мать.

Я поморщилась. Какая неприкрытая ложь. Хотя, возможно, для северян все жители Востока — на одно лицо.

— Чего бы ты хотела на восемнадцатилетие? — неожиданно спросил Инг.

— Ничего.