Мера Магии

Нестройно напевая, старьевщик шел по бесплодной, опустошенной земле после того, как закончилась гроза. Небо все еще было темным от туч, а земля размокла и была скользкой от воды, но для него это не имело никакого значения. Другие, возможно, предпочитали солнце, голубое небо и ощущение твердой сухой земли под ногами, испытывая радость от яркости и теплоты. Однако жизнь зарождалась в темноте и влажности утробы, и старьевщик находил немалое утешение в знании того, что деторождение было инстинктивным и не зависело от состояния природы.

Он был странным на вид парнем с невзрачной, почти комичной фигурой. Он был высокого роста и очень худой, а его походка напоминала длинноногую цаплю. Одетый в темные одежды, которые видали лучшие времена, он отлично гармонировал с почти бесцветным пейзажем местности, по которой он путешествовал. В потертой лоскутной сумке, переброшенной через плечо, он нес свои тряпки и обрывки ткани; казалось, что сумка готова разорваться на клочки с каждым шагом своего носителя. Завершала ансамбль пара сапог из потертой кожи, снятая несколько лет назад с мертвеца, но до сих пор вполне сносно выглядевшая.

Весь вид старьевщика предполагал, что он безобидный. Все отмечало его как легкую добычу в этом мире, где хищники доминировали среди остатков сильно поредевшего населения. Он знал, как он выглядел для тварей, которые всегда охотились, и что они думали, когда видели его приближение. Однако, все было в порядке. Он оставался живым так долго, опустив голову и держась от греха подальше.

Таких как он не замечали. Весь трюк состоял в том, чтобы не делать ничего, что могло привлечь к вам внимание.

Поэтому он очень сильно старался произвести впечатление, что он всего лишь бедный странник, который хочет, чтобы его оставили в покое, но в этом мире вы не всегда получаете то, что вам хочется. Даже сейчас за ним присматривало несколько глаз. Он смог почувствовать их, несколько пар в разных местах. Те, что принадлежали животным — тварям, которых яды и химические вещества превратили в мутантов — уже отворачивались. Их инстинкты были острее, более тонкими, и они могли почувствовать, когда что–то было не так. Если был выбор, они почти всегда отступали.

Остались только глаза человеческих хищников, наблюдающие за ним, глаза, которым не хватало знания, необходимого, чтобы правильно судить о нем. Сейчас его изучали два человека, решая, стоит или нет связываться с ним. Он, конечно, постарается их избежать. Он постарается изобразить, что игра не стоит свеч. Однако, опять же, вы не всегда получаете то, что хотите.

Он вдохнул прохладный, влажный воздух, почувствовав на своем языке вкус после дождя, со смесью застоя и болезни, выделяющейся при внезапной буре, с запахами сырой земли и гнили, все это было удивительно приветливым. Иногда, когда он был совершенно один, он притворялся, что он единственный остался во всем мире. Он думал о нем, как о своем собственном заповеднике, особом месте, и представлял, что все принадлежало только ему.

Он притворился, что его ничто не побеспокоит снова.

Его невнятный напев сменился на небольшую песенку:

Он промурлыкал еще несколько куплетов, пытаясь понять, прошел ли он мимо хищников. Он подумал, что почти настало время остановиться и чего–нибудь перекусить и попить. Но это может и подождать. Он вздохнул, его худое, с резкими чертами, лицо расплылось в улыбке, которая заставила мышцы челюсти вытянуться как струна.

Он пересек луг, небольшой ручей с мутной водой, каменистую площадку, на которой цвели крошечные пурпурные цветы, и увядшую рощицу, где росла горстка тополей на отдалении друг от друга, как незнакомцы. Впереди произошло какое–то движение среди нагромождения валунов, которые образовали порог к предгорьям, протянувшимся до следующей цепи гор, высоких, диких, нависших над окружающей местностью. Он отметил это движение, но не заострил на нем свое внимание. Те, кто наблюдал за ним, по–прежнему находились там, и беспокойство его росло; он должен обойти их укрытие и надеяться, что они отвлекутся на что–нибудь иное. Однако кроме него здесь никого больше не было, и он боялся, что они пойдут за ним просто потому, что им было скучно.

Он продолжал идти с осторожностью, по–прежнему негромко напевая.