Мексиканская любовь в одном тихом дурдоме

«…Последние годы Каннский фестиваль проявляет заметный интерес к картинам, относящимся к категории короткометражных. В этом году в конкурсном просмотре в категории „Лучший короткометражный фильм“ было представлено девять лент, среди которых хочется отметить работу украинских авторов…» Опубликовано на сайте Kinoprostir.ua 24.06 12:17

Лиля и Витек Андрейченко вошли в арку и очутились в старом неуютном дворе, в который с трех сторон глядели неумытые окна заброшенных властью и Богом коммунальных квартир. Из дощатой уборной вышла баба в кое-как запахнутом домашнем халате и, зло зыркнув на чужих, исчезла за скрипучей дверью.

— Вот он! — Лиля звонко топнула левой туфелькой по крышке блестящего, будто нарочно начищенного, канализационного люка. — Гюго, открывай! — приказала она.

Андрейченко ухмыльнулся скептически, посмотрел сверху вниз на тоненькую Лилю, но перечить не стал, вынул из студенческого тубуса фомку и в два приема открыл люк.

— Кто там? — тотчас раздалось снизу. — Лиль, ты?

— Да, да, Колумб, все спок… Я не одна, с другом.

— Тогда раздевайтесь бегом и спускайтесь!

Лиля изучающе, будто впервые, глянула на Андрейченко: — Раздевайся, Гюго.

— До трусов? — вновь скептически ухмыльнулся Витек.

— Нет, до полового члена, — совершенно серьезно уточнила Лиля и сняла свитер, обнажив остренькую девичью грудь. Словно по команде, в одном из окон на первом этаже возникла жадная мужская харя и торкнулась пьяными глазенками Лилькиных сосков. Но облапать до конца не успела: за спиной мужика выросла баба в неряшливом халате и за шиворот оттащила мужика от окна. Вернувшись, она сурово наблюдала, как Андрейченко снимает с себя полощущиеся на ветру черные сатиновые трусы. Голая Лиля первой полезла в люк.

Спустившись по скользкой холодной лестнице, Андрейченко с некоторой толикой брезгливости опустил ноги до середины голени в черную шумящую воду. На удивление, она оказалась теплой и чистой. Диаметр коллектора впечатлял: казалось, в нем проедет «запорожец». Впереди мерцали гигантские светляки, вокруг пахло плесенью, мокрым кирпичом и машинным маслом. К этим трем запахам примешивался еще четвертый, о котором Андрейченко никогда не слыхал.

Лиля забрала у Андрейченко пакет с одеждой и повесила его на штырь, торчавший из стены. Потом подвела к голому лет 25 парню с длинными мокрыми волосами и в эспаньолке. Мужское естество парня было прикрыто куском то ли ткани, то ли кожи, напомнившим Витьку фартук его пятилетнего Шурки. Андрейченко сумел рассмотреть парня благодаря тому, что тот посветил на себя фонариком. «Это передник шамана из племени чилкаты», — шепнула Лиля Витьку, а потом, уже громко, представила мужчин друг другу:

— Колумб, это — Гюго. Гюго, это — Колумб.

— Хай! — сказал Колумб. Андрейченко покачал головой и молча взял протянутые ему такой же «передник шамана» и фонарик. Не удержавшись, посветил в спину удалявшейся от него Лили. Она мелькнула маленькими жемчужно-оранжевыми ягодицами и скрылась за поворотом коллектора.

Лиля уверенно вела Андрейченко по черному нутру коллектора. На темной воде, один за другим вырываемые из мрака светом фонариков, занимались сексом какие-то люди. Ни одна пара не повторяла другую; но, осторожно перешагивая через подземных любовников, Андрейченко с удивлением замечал, как все они, словно сговорившись, замирали при его приближении.

У стенки жалась горстка людей, видимо побоявшихся заниматься любовью в канализационной трубе. Большинство из них курило самодельные, как удалось разглядеть Андрейченко, папироски с вонючим табаком. Такую же закурила Лиля. Затянувшись, она вдруг захотела поцеловать Андрейченко и, неожиданно для него, выдыхнула дым ему в рот.