Механический Зверь. Часть 4. Мастер тысячи форм

Лето 3681 года на Люпсе выдалось непривычно холодным. Снег, конечно, не выпал, но если обычно в это время все уже изнемогали от жары, прячась в тенечек и спасаясь прохладительными напитками и магией, сейчас на улицах даже самых южных городов можно было встретить людей в теплых накидках и вязанных шапках. Конечно таких мерзлявых индивидов было совсем немного, но общее впечатление о погоде они создавали вполне однозначное.

Впрочем, аномальная погода была вовсе не главной темой для обсуждений. В Апраде, столице Кристории, наконец, спустя два долгих года строительства, открывалась крупнейшая на континенте магическая школа и об этом не знали и не говорили, пожалуй, только собаки.

В войне трехлетней давности, прозванной в народе «минутной», Кристория неожиданно для себя нашла свое благословение, хотя, казалось, должна была пасть. Злые языки могли говорить что угодно: что король струсил и сдался после первой же атаки, что один из четырех гегемонов никогда не был достоин своего титула, что нынешний успех Гатиса не заслужен и его стоит сбросить с трона/выгнать из Кристории/казнить, кому что больше по душе. Однако факт оставался фактом. Кристория выплатила просто колоссальный откуп, на который некоторые более мелкие государства можно было бы купить целиком и обязалась выплачивать не менее впечатляющие налоги каждый год. Лишилась политической независимости, став чем-то наподобие вассала Люпса, подчиняясь альянсу стран. Была вынуждена сократить армию до минимума, едва достаточного для противостояния внутренним угрозам. И при всем при этом за три коротких года стала богаче и влиятельнее чем когда-либо.

И с этим уже никто ничего не мог поделать. Проблема была в том, что никаких предписанных ему правил Гатис не нарушал. Армия как была блеклой тенью себя старой, так и осталась, деньги отдавались стабильно и без задержек, Кристория с готовностью исполняла все приказы совета стран — придраться было не к чему. Вот только новый статус, полученный бывшим гегемоном Люпса, был в каком-то смысле даже более высоким, чем предыдущий.

Если это произошло случайно, то такому везению позавидовал бы даже нашедший на дороге мешок золота бомж, если же это было спланировано, то короля Гатиса Кристорского без всяких преувеличений можно было назвать величайшим комбинатором современности.

Скрываемый до того за семью замками секрет магии трансформации Кристория раскрыла и, более того, пообещала обучить этой технике любого, у кого хватит таланта и денег на обучение. И под словом «любого» — имелось в виду ровно то что предполагалось. Танильцы, башдракцы, имперцы, даже вечные враги лакнийцы, жители любых стран, люди любых сословий, полов и возрастов, пока у них были деньги и достаточный потенциал в магии могли приехать в Кристорию и обучиться вожделенной магии.

Но это было не все. Вместе с трансформациями, на которые весь континент облизывался уже не первый век, Гатис пообещал другую, никому до того неизвестную магию зачарования. Использование в колдовстве материальных предметов, заключая в них заклинания и получая магические артефакты, стала для всех магов континента настоящим шоком. Трансформации были невероятны, но зачарование по своей сути было во много раз более перспективной ветвью развития магии. Бытовая магия, раньше считавшаяся мифом, теперь вдруг был настолько близко, что, казалось, еще немного и ее можно будет пощупать. Человек, не пожелавший посвящать свою жизнь магии, но при этом обладающий потенциалом, а таких было очень много, теперь мог, после не слишком долгого обучения, создавать артефакты, в разы упрощающие его жизнь, без необходимости каждый раз конструировать сложные структуры заклинаний. А так как артефактами могли пользоваться не только создавшие их маги, такой человек мог даже продавать свои творения. Разом на горизонте появились десятки новых профессий, обещавших полностью перекроить мировую экономику в ближайшие же годы.

Более того, Кристория пообещала обеспечивать всем необходимым: жильем, финансированием, статусом — любого, кто предложит перспективную идею развития магии. Такие проекты не были совсем уж уникальным нововведением, однако обычно предлагающие нечто подобное страны или меценаты требовали от таких теоретиков подписания строгих договоров и даже если какой-нибудь умник создавал нечто новое, его открытие не получало огласки. Кристория же была готова давать деньги без каких-либо условий по дальнейшему использованию этих разработок, единственным условием был прогресс исследований.