Мефо

Предисловие автора

Доброго дня, мой друг и читатель. Ты держишь в своих руках моего третьего «первенца», рассказ под названием «Мефо».

Данное произведение самое «плотное» по количеству элементов. В нем можно увидеть уже встречавшиеся ранее концепции Солнца и Зимы. Мрачность, – особенность стиля Асприна – осталась здесь, но не перешла в более поздние произведения. Мне она показалась избыточной.

Читая «Мефо» вновь, спустя многие годы, я слышу в нем эхо Лавкрафта, Асприна. Когда я работал над этим рассказом, я искал свой путь. Теперь же я его обрел. «Мефо» завершает собой сборник «Три первенца», бард Мей’лори будет появляться в более поздних произведениях как сторонний наблюдатель событий.

Мефо

…Так на листе бумаги как будто тает свет,

Так тонет мой корабль, и мне спасенья нет…

Что стало с моим талантом? Не та гибкость в словах, нет пластики и звучного слога. Глубокого, богатого вкусом, словно бокал вина, испив который, теряешься на минуты, ибо всё твоё естество заворожено букетом, что так густо и страстно разливается по твоим жилам. Он будто возрождает душу из гибельного плена. И вот ты, открыв глаза, воспаряешь над жизнью, над суетностью бытия, над простотой и бездарностью, и ты воистину светел, ты гений.

Когда-то было так. Я мог играть. Словом. Аккордом. А теперь будто исчезла стать. Огонь, горевший в моей груди, пламя, что видели мои почитатели, пропало. Исчезло. Нет более его. Как ни бывало.

Мужчина средних лет встал из-за стола в маленькой каюте. Тяжело отодвинув в сторону стул, он подошел к зеркалу. Было утро, солнечные лучи тянулись в узкое оконце, но пробиться и наполнить всё вокруг светом удавалось далеко не многим. Небо на горизонте разгоралось, и час был ранний, рассветный. Но, несмотря на это, на плечах мужчины покоился плащ, тёмный, пыльный. Казалось, со следами борьбы. Истоптанные сапоги. Шляпа, роскошная, чистая, будто только что купленная, сидела на голове незнакомца удивительно хорошо. Широкие полы её давали странную тень, и далеко не сразу даже самому внимательному удавалось рассмотреть лицо.

В зеркале навстречу живому двинулось неживое отражение. Впрочем, кто из них жив? Кто мёртв?

Незнакомец поправил шляпу и уверенно взглянул в лицо своему зеркальному двойнику. По ту сторону стекла под тенью широких полей внимательно, с хитрецой на живого смотрело лицо мертвеца.

***

– Ещё! Сыграй ещё! – люд в зале заходился криком. Монеты, цветы дождём сыпались к ногам красавца-музыканта. Он поймал букет и, отвесив изящный поклон, устремился к спасительной двери. Прочь со сцены. Хлопок двери разделил вселенную на два мира. Мир людей, поклонников, цветов и оваций – и его собственный мир. Мир, в котором сердце бешено бьётся. Мир, в котором есть только она и он.

Музыкант перевёл взгляд на стены комнатушки. На стол неподалёку, таз с водой и кувшин. На зеркальце. Нужно привести себя в порядок.

Цветы он бережно отложил в сторону и принялся умываться. Холодная вода прогнала эйфорию. Остановила неистовый бег сердца. Полотенце оказалось как нельзя кстати, и, промокнув лицо, он посмотрел в зеркальце. Молодое лицо. Зелёные с точечками золотого глаза. Чуть смуглая кожа, прямые волосы до плеч и губы, по которым сходят с ума. Отражение тронула улыбка.

Уже позже, получив плату от трактирщика, переодевшись и отведав недурной еды, молодой человек, лежа на кровати, ждал полуночи. И целовал цветы, те самые, что он поймал на своём выступлении.

Для него этот букет дороже его таланта, ведь его бросила ему та, которая любит, и которую любит он.

***

– Эта дверь никогда не скрипит, – её руки влекут его. Кружева скрывают. Голос увлекает, будто целует самую душу, и в доме, в котором живет любовь, нет места злу, кроме того, что таится в самом сердце.

Постель забирает тепло тел любовников и в момент слабости наполняет силой. И от страсти не угаснуть ни одному огоньку, кроме тех, что заливает вода по ту сторону стен.

Вино – бокал за бокалом – и фрукты. Капли вина на её животе. Вино ликует и подогревает чувства. Льётся на пол из упавшего фужера. Но страсть любовников не затухает, страсть и желание переходят в крик.

Всё завершилось. Огонь догорает, свечи потухли одна за одной. Мой музыкант, знал бы ты, что скрывает мертвый огонь в глазах любовницы.

***