Меч Шаннары

Мне было лет четырнадцать, когда я открыл для себя сэра Вальтера Скотта, Артура Конан Дойла, Роберта Льюиса Стивенсона, Александра Дюма и других европейских авторов восемнадцатого-девятнадцатого столетий, которые писали романы о приключениях. Они совершенно очаровали меня. Какие удивительные истории! «Айвенго», «Квентин Дорвард», «Белый отряд», «Сэр Найджел», «Черная стрела», «Остров сокровищ», «Граф Монте-Кристо», «Три мушкетера» и так далее и так далее. Каждая новая история казалась еще более потрясающей, чем предыдущая. Только такие книги и стоит читать, думал я. Хватит уже рассказов об огромных белых китах и угнетенных женщинах с алыми буквами на платьях. Вот бы и мне научиться писать такие книги, мечталось мне. И я, разумеется, пытался, только отчего-то у меня не получалось так, как у Дюма или Стивенсона. Вероятно, мне не хватало знаний. Я не ладил ни с временем, ни с языком, ни с пониманием явлений. И я беспомощно барахтался в хаосе своих мыслей, не двигаясь дальше начала, а потом, так и не завершив ни одного романа, уехал учиться в колледж.

Однако я не забыл, как много радости принесли мне эти книги и как сильно они на меня повлияли. Поэтому после четырех лет колледжа и одного семестра на юридическом факультете я надумал вернуться к ним. Роман о приключениях, полный леденящих кровь испытаний и чудесных спасений, сильных и целеустремленных мужчин и женщин, опасностей, подстерегающих на каждом шагу, — вот о чем я буду писать и вот как я избегну расписанной наперед жизни юриста. Так решил я. Но только мои истории должны быть особенными. К примеру, как д'Артаньян стал бы спасать Руперта фон Хенцау из «Узника Зенды». Или Джим Хокинс познакомился бы с Квентином Дорвардом. Я предвкушал свой роман как нечто грандиозное и захватывающее.

И вот тогда я снова подумал о Дж. Р. Р. Толкине. «Властелина колец» я прочитал двумя годами раньше. Что, если бы фантастические персонажи Толкина стали частью мира Вальтера Скотта или Дюма? Что, если бы моя история происходила где-нибудь вне времени и пространства, но все-таки в таком месте, в котором наверняка угадывался бы наш собственный мир, отнесенный в будущее? Что, если бы мы растеряли все свои нынешние знания и наука сменилась магией? Только эта магия не обязана быть заслуживающей доверия или просто хорошей или плохой. И истину отличить от лжи здесь тоже нельзя, просто потому что в жизни так не бывает. А главного героя мои читатели непременно отождествляли бы с собой и представляли, как они сами попадают в водоворот невероятных событий и пытаются в этом водовороте выжить.

Вот так появился «Меч».

Флик Омсворд неторопливо спускался по склону долины — солнце пряталось в густую зелень холмов, алые отблески закатных лучей коснулись земли. Тропинка, петляя, бежала меж огромных валунов, то скрываясь в густом лесу, то вновь появляясь в просветах деревьев в низине. Флик устало тащился вниз, почти не глядя на знакомую тропу. Легкий мешок с инструментами свободно болтался у него за спиной. Выражение безмятежного покоя застыло на лице юноши, обветренном и добродушном, и только блеск серых глаз выдавал ту беспокойную энергию, что таилась за его флегматичной внешностью. Он был еще очень молод, но из-за седины в русых волосах, густых, косматых бровей и приземистой фигуры выглядел гораздо старше. Его одежда ничем не отличалась от обычного костюма жителей Дола — свободная, не стесняющая движений. Инструменты в полупустом мешке позвякивали при ходьбе.

Вечер принес прохладу, и Флик поплотней запахнул воротник шерстяной рубахи. Путь его лежал через лес и холмистую низину. Впрочем, отсюда ее еще не было видно. Флик вошел в лес. Огромные угрюмые дубы и заросли орешника тут же закрыли ночное небо. Солнце село, осталась лишь темная синь небес, усыпанная дружелюбно поблескивающими звездами. Флик был совсем один в сумрачной тиши. Юноша уже сотню раз ходил здесь, поэтому сразу отметил нечто необычное: странная тишина как будто зачаровала долину. Привычное жужжание насекомых, крики птиц, что просыпаются с закатом, — ничего этого не было. Флик внимательно вслушивался, но его острый слух не мог уловить ни единого живого звука. Он с тревогой огляделся. Эта глубокая, гулкая тишина смущала его, особенно после всех слухов о какой-то ужасной крылатой твари. Многие видели, как она пролетала по ночному небу на северной стороне долины несколько дней назад.