Медвежья волхва

Не зря заманил нынче старейшина Видослав к себе в гости. И стол накрыл справный, выставив на него приготовленную с травами кабанятину: часть той туши, которую второго дня притащил его сын с охоты. И каши наваристой целый горшок, и капусты квашеной, хрустящей. Наготовила его жена — известная на всю Беглицу хозяйка — ароматного заварного сбитня: заранее озаботилась, ведь так просто его за один вечер не состряпаешь. Как будто не одного Медведя они встречали нынче, а целую дружину в гости ждали. Но он был один. И чуял уже неведомо каким уголком нутра, что разговор будет серьёзный.

Потрескивал огонь, тепло дурманное перетекало между тёмных бревенчатых стен натопленной избы, и повисало под чуть прикопченным сводом крыши. Дымок вытягивало в приоткрытый волок, и тянулась его кудель, истаивая, замутняя густую черноту раннего зимнего вечера за окном.

Мелькнула только раз мимо взора дочка меньшая Видослава — Крижана — и пропала в соседней хоромине большой избы, успев одарить многообещающим взглядом. И хороша до того была нынче, заплетена особенно аккуратно, и в рубаху одета едва не праздничную. Понёва новая ещё, только недавно по праву готовой в невесты девицы полученная — разглажена тщательно. Даже поясок поверх неё повязан так ровно, что хоть отмеряй.

Медведь смотрел на хлопотания вокруг него хозяйки Ланки, женщины хоть и полнотелой, но дюже ловкой и проворной, с нарастающим чувством загнанного в ловушку зверя. Наконец вернулся со двора и старейшина. Одобрительно взглянул на жену и степенно сел напротив, растягивая губы в приветливой, но не излишне ласковой улыбке.

— Вьюжит, — сказал просто, словно только этого слова от него все и ждали. — Хорошо парни успели с охоты вернуться. А то пришлось бы им нелегко.

— Ты что же, в гости меня зазвал? Чтобы метель переждать? — не удержался от подковырки Медведь. — У меня в избе тоже тепло. Та же печь в углу стоит.

— И к вечере только каша комками да без масла. Потому что иную ты себе сварить не можешь. А уж брат твой малый и подавно, — без злобы проворчал Видослав. — Хозяйку тебе в дом надо, Медведь. Негоже старосте, внуку Велесовому и потомку старшего рода Рысей без жены.

Медведь вскинул брови и сжал пальцы, сомкнутые перед ним в замок, сильнее. Дыхание само по себе резко вырвалось из ноздрей, обратившись фырканьем сердитым, на которое старейшина и разобидеться может. Ланка за спиной, ещё миг назад гремя плошками, замерла ощутимо, прислушалась. Миг напряжения, звякнувшего в тишине избы натянутой тетивой, ослабилось, когда большуха снова зашевелилась, а старейшина улыбнулся, как будто простив гостю желанному невольную дерзость.

— Вече тебя выбрало, князь одобрил, а жизни тебе ещё учиться у старших много, Медведь, — проговорил он снисходительно, как родному сыну, которого и поругать хочется, да не слишком сильно. Для науки только. — Ты на виду у всех, а живёшь бобылём. Из дружины ушёл — так и о семье пора подумать. Род продолжать, силу крови своей множить.

Как лишилось племя Рысей одного из самых сильных своих детей — старосты Ратибора — заволновались старейшины, что благословение богов, Велеса самого, начнёт их покидать. И рады были дюже, как вернулся к родному порогу старший сын его Медведь. Хоть и прижит он был от женщины не столь родовитой, какой была Переслава, старшая и единственная его жена — а всё равно говорили, что именно в нём всё буйство отцовской крови заключено. Потому пришлось среднему сыну Ждану в сторону отойти и пустить Медведя на место преемника. И с тех пор, как отгремели в Беглице отголоски не так давно пережитой беды, что и привела Медведя домой, так многие старейшины, даже в соседних весях, озаботились тем, чтобы жену ему сыскать. Спасу никакого от них не было. Медведь брыкался, конечно, потому как не готов был рядом с собой никого видеть. Осталась в его мыслях и сердце одна женщина — до сих пор — та, что не захотела свою судьбу с ним связывать, а после и вовсе другого выбрала. И как ни старался он её оттуда прогнать, не мог. А потому, верно, не время ещё. Путь перегорит всё совсем, обратится золой, которую сможет легко развеять ветер новой жизни: без неё, без княжеской дружины — а там и видно станет.

Да только Видослав решил всё по-другому устроить.

— Сила моей крови никуда не денется, — в который раз возразил Медведь. — А то и приумножится, настоится. А там я думать начну, кого в жёны взять хочу.

— Настоится, — хмыкнул старейшина. Поймал за руку жену, которая как раз перед ним кружку поставила и, подтянув её к себе, сказал что-то шёпотом. Снова поднял взгляд на гостя, когда та спешно ушла. — То тебе не брага, чтобы настоялась. И без того девицам нашим головы хмелит. Парни злятся, что не для них будут венки все на следующего Купалу свиты. Не для них “русалки” наши станут коленки открывать на гуляниях.

— Не начинай, Видослав.