Медвежонок

Суд являлся чистой формальностью. Ни о какой защите подсудимых и речи не шло — приговор был определен в тот момент, когда мы проиграли. Те, кто пытался свергнуть верховного правителя, не заслуживали ничего иного, кроме смерти. Удивительно, что Император даровал нам несколько дополнительных дней жизни. Неужели он наивно полагал, что кто-то сломается и попытается себя убить? Даже не смешно. Добровольное самоубийство, с акцентом на слово «добровольное», навсегда выводит мага из цепочки перерождений. Те, кто владеет нитями силы, не станет этого делать. По этой же причине нас бесполезно пытать или морить голодом — мгновенно уходит слово «добровольное», и маги получают полное право уйти из этой жизни.

Я перевернул последнюю страницу книги и увидел заветную фразу «конец серии». Вот и закончились приключения алмазного дракона, а вместе с ними и мои — в камере открылся портал и два неповоротливых голема с трудом втиснули свои грузные тела через проход. Меня отцепили от стены, оставив ошейник, блокирующий восприятие магических потоков. Опасаются. И недаром — появись у меня хоть малейшая возможность сбежать, я бы ей непременно воспользовался. Перерождение — это хорошо, но неизвестно, когда оно наступит. Жить-то хочется здесь и сейчас. Тем не менее настала моя очередь. Тридцать седьмой в общем списке идущих на смерть, но далеко не последний.

— Верховный маг Ишар-Мор, ты признаешься виновным в попытке покушения на Императора! Наказание за такое — смертная казнь!

Я не смог сдержать усмешки. Судья не хуже меня знал, что угрожать верховному магу смертью — это как воду розгами бить. До тех пор, пока я нахожусь в гармонии с нитями силы, забвение мне не грозит. Сейчас меня убьют, но завтра или через несколько десятков лет (сроки никогда нельзя предугадать заранее) в какой-нибудь дальней деревне самка высидит яйцо, из которого родится маленький хвостатый вальг со способностью к магии. В десять лет он продет инициацию и вернёт себе память. Мою память. Точно также, как это тело вернуло себе память предыдущего меня и так уже семь раз. Мага нельзя уничтожить — его можно только временно убить. Однако судья, к всеобщему удивлению, не закончил:

— В связи с тем, что подсудимый является верховным магом, смертная казнь является неприемлемым наказанием. Император мудр и милостив — он дарует провинившемуся новую жизнь!

Не ожидая ничего хорошего, я подался вперёд, стараясь не упустить ни малейшего слова. Представитель Императора выглядел слишком самодовольно, чтобы всё сказанное оказалось для меня чем-то приемлемым. Да и не мог верховый правитель позволить себе такую слабость, как оставить бунтовщиков в живых. Не поймут. Сделав паузу, судья продолжил:

— Но не только новую жизнь дарует наш Император! Он дарует новое тело и новый мир, лишённый привычной магии. В нём нет нитей силы, а значит нет и перерождений. Сегодня твоя цепочка обрывается, Ишар-Мор! Попрощайся со своим родным миром — ты больше никогда его не увидишь. Привести приговор в исполнение!

Прежде чем я успел сказать хоть слово, находящиеся по бокам големы подняли меня в воздух и швырнули вперёд. Появились очертания необычного портала — вместо привычных голубых молний в нём мелькали кровавые тени. Последнее, что я ощутил — чудовищную боль, вихрем пронёсшуюся по всему телу. Сознание угасло, и верховный маг Ишар-Мор навсегда покинул свой родной мир.

— Сделай что-нибудь, дед, — прорычал Ингар Ондо. — Клянусь тотемом — если сын умрёт, я за себя не ручаюсь!

Шаман клана Бурого Медведя поднял уставший взгляд на вождя. Он не отходил от постели единственного сына Ингара последние сутки, передавая тому силу, но результата это не приносило. Тело непутёвого ребёнка, свалившегося с дерева вниз головой, отказывалось бороться за своё будущее. Жизнь потихоньку утекала из Лега Ондо и воспрепятствовать этому не могли ни медикаменты, ни магия, ни даже родовой тотем. Великий медведь посмотрел на бесчувственное тело, недовольно прорычал, словно его оторвали от важных дел и удалился, забрав с собой в качестве платы несколько силовых камней.

— Тебе стоит смириться, вождь, — Баркс Ондо спокойно воспринял угрозу. В его годы не пристало бояться. — От твоего сына осталась одна оболочка. Его разум умер.

Слова прозвучали как приговор, причём непонятно, для кого. Для четырнадцатилетнего Лега, лежащего под капельницами, или для столетнего Баркса, деда нынешнего вождя. Буйный нрав Ингара был знаком всей округе — вместе с исполинской силой тотем наделял свой клан безрассудной яростью. Вождь сжал свой топор до хруста костяшек и в палате заметно похолодало — именное оружие Ингара поглощало тепло, желая исторгнуть его во врага. Шаман поднял голову, готовясь принять гнев внука, но этого не произошло. Вождь доказал, что по праву стоит во главе клана — он совладал с гневом. Однако одно безумство сменилось другим.

— Нельзя допустить, чтобы династия Ондо прервалась. Оболочку можно заполнить.