Мечта

========== Нелепая встреча ======

Я шла домой со школы. Задумалась. А думать было о чем: я поссорилась с подружкой из-за резинки для волос. Вот глупость полнейшая, а она со мной не разговаривает. И проблема всего лишь в том, что она вчера просила не надевать на хвост черную резинку, а мама меня заплела и, конечно, надела черную, хотя я ей говорила и просила, но слушала она уж больно рассеянно и так всегда, вот говоришь ей говоришь, а услышит одно слово и делает выводы, а речь-то не о том. И с резинкой так же услышала — черная, вот ее и взяла, а я тоже хороша, знаю ведь свою маму. Ну сказала бы наоборот — красная, и не было бы никакого конфликта. А Настя закатила скандал, потом подговорила девчонок, и они со мной, с Машей, не разговаривали весь день, а еще говорили между собой, что от меня плохо пахнет и хихикали. Знаете, как обидно. Я же ничего плохого им не делаю, а все шишки всегда на меня. И за что и почему никак не пойму. Просто потому, что так Настя хочет. Настя у нас в классе самая главная. Это она сама решила, что она главная, и все девчонки ей поверили, да и мальчишки, пожалуй, то же. Только я не поверила, вот теперь страдаю. Потому, что Настя может подговорить со мной не разговаривать, и все не разговаривают. Как сегодня. Может подговорить, подножку поставить, а я рассеянная и спотыкаюсь, падаю. А все смеются. Наконец уроки в школе закончились, и я спешила домой. На душе скребли кошки от обиды. Я уже подходила к своему дому. На первом этаже уютно расположились бутики, один из них — со свадебными платьями. Мои глаза как будто вросли в одно из них. Как в мечтах, как в сказках, как могло только присниться! Какая это была красота! Вот просто необыкновенная красота! И какая расцветка: вроде бы белое, но с нежно розовым отливом сверху, потом отлив исчезал и плавно переходил в голубой, нежно голубой, так что край юбки был совсем голубой. Я смотрела и смотрела, забыв об одной-единственной ступеньке, конечно, я не подняла ногу, конечно, споткнулась и рухнула вперед… Как было больно! Колени и то, что ниже, — просто выли отдельно от тела, а еще ладошки. Я перекатилась и села прямо на асфальт. Ладошки — в грязных царапинах, а колени — одна кровоточащая рана. Колготки порваны, носки туфель поцарапаны и слезы на щеках. — Что ж ты под ноги не смотришь?! — услышала я красивый мужской голос. — Я засмотрелась на витрину, — всхлипывала я. — Замуж хочешь? — он почти смеялся. — Нет, но так красиво. Я думала... — Красиво, наверно… Встать можешь? Нехорошо девочке вот так на холодной земле сидеть. Руку давай. Я протянула ему руку, а он отряхнул грязь с ладошки и посмотрел мне в глаза. — Глазастая какая! У-у-ух! Он помог мне подняться, забрал рюкзак и повел к дому, предварительно спросив, где я живу. Сдал он меня в руки бабушки. Она поблагодарила его за помощь. А потом устроила взбучку. Конечно, она была права, что я рассеянная, вся в себе, и думать надо, и под ноги смотреть. А я не могу иначе, иду и мечтаю, и придумываю что-то. Историю какую-нибудь разыгрываю, и я главная героиня. И меня все, все любят, так любят, что и представить себе нельзя. А с Настей наоборот никто не дружит, и все девочки стараются сказать что-то обидное, чтобы она заплакала. Она и плачет, она, а не я вовсе. Да я и не плачу при них. Только дома, одна в комнате, когда вспоминаю все. В мечтах же я никогда не плачу, потому, что все видят какая я красивая. Вот и сейчас я опять не слушаю бабушкины нотации, а она говорит и говорит. Я соглашаюсь с бабушкой, пока она отмывает мне коленки, и бабушка замазывает их зеленкой. Я делала уроки, когда услышала, что бабушка рассказывала маме о нашем новом соседе Владимире. — Представляешь, Галя, привел нашу Машу непутевую, разбилась она. Ворон считала, как всегда. А он хорош, вот парень так парень. —Да видела я его, мама. Все аж внутри перевернулось. До чего мил. Машку привел, что ж, молодец. Во сне я видела его глаза, но принадлежали они вовсе не ему, а какому-то щенку, которого я кормила молоком из блюдечка. Милому такому щеночку . Наутро в школу идти не хотелось. Настя там. Вот, вроде, и понимаю умом, что не надо реагировать, пусть дразнят, пусть говорят, а обидно… если бы кто знал, как обидно. Прямо жить не хочется. Вот они знают и дразнят поэтому. Но куда деваться, собралась, выслушала бабушку — чтобы под ноги смотрела — и пошла. Только из подъезда выскочила, как услышала голос сверху, с балкона на втором этаже. — Доброе утро, Маша! Коленки-то твои как? Я посмотрела наверх, на мужчину, стоящего на балконе и курящего сигарету. И тут в глаза мне засветило солнце, голова немного закружилась, я оступилась и попой уселась в клумбу. А клумбу только , что перед работой соседка наша полила и земля была еще совсем мокрая. — Вот горе луковое! — услышала его крик. А потом он, выскочив из подъезда, подбежал ко мне и поднял на руки. — Маша! Ты на ногах стоять умеешь? Больно? — Немного, это солнце ослепило, понимаешь? К тебе на ты можно?

Я так была ему рада. Очень очень.