Меч Заратустры

Ночью город темен.

Не горят фонари на улицах, не светят лампы в домах, и редко-редко где-то за стеклом дрожит огонек свечи.

Не ездят по улицам машины и люди не ходят – только иногда вдруг мелькнут в переулке всадники с факелами, простучат по асфальту копыта, и снова тишина.

Москва пуста.

Не так давно президент Садового кольца Маршал Всея Руси Казаков отдал приказ точно установить, сколько людей осталось в городе. Его подчиненные очень старались и в конце концов доложили – их осталось точно меньше миллиона. А вот во сколько раз – сказать трудно.

Остальные давно жили за городом – не считая, конечно, тех, кто погиб в мятежах и бунтах, в грабежах и разбоях, в стычках и побоищах золотой лихорадки, кто умер от голода и отравился техническим спиртом, который пытались использовать в качестве горючего, когда кончились бензин и солярка.

Какие-то геологи еще искали по лесам нефть, но уже теряли надежду. Откуда взяться нефти в этом мире, где еще год назад не было никакой органики, кроме странного белого пуха, по поводу которого биологи до сих пор не сошлись во мнениях, можно ли считать его местной формой жизни.

А теперь уже поздно. Теперь органики полно, зато белого пуха нет и в помине. Он весь растворился в почве, перетек в ткани растений, рассосался в крови животных и людей.

Человек, который спешил куда-то по темным улицам, споткнулся о росток тополя в трещине асфальта. Этих ростков тоже полно было в городе – опять-таки по вине белого пуха, который необычайно ускорял рост растений. Поговаривали, что через несколько лет Москва может превратиться в город, затерянный в джунглях.

Споткнувшийся громко чертыхнулся и выронил свою ношу. Его спутники бросились ее поднимать и в сердцах обложили нехорошими словами клиента, которому вздумалось назначить встречу в такой собачий час. Но он слишком хорошо платил, чтобы возражать против его условий или ставить свои.

Клиент тоже пришел на встречу не один. Его сопровождали три бойца в черных кимоно и с закрытыми лицами. Сам он был одет точно так же.

Сопровождающие освещали дорогу факелами, но клиент держался в тени и почти не выделялся на фоне темных стен.

Он даже не вступал в разговоры.

– Сделали? – спросил другой человек, который был посредником в этой сделке и не раз появлялся перед контрагентами при свете дня.

– Как договорились, – ответили пришедшие с ношей и развернули сверток.

Это был меч в ножнах – прямой и узкий восточный меч с короткой гардой и удлиненной рукояткой. Тот, кто его принес, эффектным движением обнажил клинок.

Тускло сверкнула в свете факелов полированная сталь – и в ту же секунду люди в черном приняли боевую стойку с мечами в руках. Только посредник предпочел нунчаки, а клиент в тени вообще не пошевелился.

– Я только показать хотел, – испуганно и виновато сказал человек с новым мечом.

– Не надо делать резких движений, – посоветовал ему посредник и подошел ближе, чтобы забрать меч.

– Сначала плата, – ответил контрагент и отпрыгнул в сторону, крепче сжимая рукоятку меча.

– Сначала вещь, – не согласился посредник. – О плате не беспокойся.

От этих слов ребята с новым мечом забеспокоились еще больше и решили, что это был сущий идиотизм – отправляться на такую встречу среди ночи впятером. Надо было привести сюда весь завод. То есть все, что осталось от многотысячного коллектива.

От него, признаться, осталось не так уж много, но даже сотня человек с обрезками арматуры запросто справилась бы с четырьмя боевиками в черных кимоно.

Но работяг было всего пятеро, и в следующую секунду они потеряли свое единственное оружие, если не считать кистеней и кастетов, без которых в Москве редко кто выходил из дома.

Клиент молча осмотрел меч, а потом вдруг с разворота нанес резкий рубящий удар своему спутнику. Тот отбил его каким-то чудом, а пятеро работяг сжались в ужасе.

– Правильнее было бы убить вас, – глухо сказал им клиент. – Бренное тело – тюрьма для души, и тот, кто цепляется за жизнь, меньше всего ее достоин. И для меча хорошая проверка. Вы когда-нибудь видели, как голова отлетает от тела?