Меч

Пепелище выжжено чуть ли не до камня. Не диво — раз в седмицу горит тут огонь. Лето ли, зима — все едино. Тянутся к небу языки пламени, унося ввысь радости и горести, просьбы и благодарности…

Земля с каждым месяцем становилась все тверже и тверже, за долгие годы уподобившись камню.

Вот и сегодня, не успела еще спрятать свой лик Луна, как к пепелищу пришли люди. Много пришло. Не один десяток, а может и не одна сотня.

Где-то неподалеку в загонах, не прекращая, ревела и мычала скотина, назначенная в жертву. Чуяла, видать, что скоро блеснет начищенный металл ножа, и дымящаяся кровь, тяжелыми каплями упав на раскаленные камни, зашипит, возносясь в вирий.

Подготовить костер легко…

Сперва — уложить пригоршню невесомой древесной паутины, наструганной трудолюбивыми помощниками. Сверху — шалашик из тоненьких, чуть толще конского волоса, веточек. Потом — потолще, и еще толще. И так, пока не лягут поверх здоровенные поленья. Точный порядок не нужен, но есть положенное и необходимое. Что обязан выполнять каждый!

Искра — лишь кремень о кремень! Никакого огнива! За тобой следят сотни глаз. И никто не допустит покушения на обряд. Искра появилась — раздуй ее, отправляя жар слабенького огонька вглубь, туда, где прячется до поры несколько иссиня-черных капель, несущих в себе чуточку Изначального Огня…

Вроде бы не первый раз, но всегда, как первый… Впрочем, сегодня особый день. Язычок пламени коснулся гладкого бока капли. И ревущий поток выбрался из многолетнего заточения, затрещало в огне пожираемое голодным костром дерево. Волна жара охватила со всех сторон, но не обожгла — лишь ласково коснулась…

Услышав легкий вздох за спиной, улыбнулся. Большинство воинов видели подобное. Но и для них каждый раз — как первый. Похоже, кто-то из русинов не сумел удержать удивленный возглас. Ну что ж, им в диковинку видеть человека, стоящего в пламени. Пусть смотрят. Не все же им удивлять. Мы тоже умеем, если захотим. И если потребуется…

Мерные удары в бубен выстраивают нехитрую вязь. Узор ложится за узором, шаг следует за шагом, лицо сменяется лицом. Особая сложность в нехитром — проходя, должен видеть всех. И каждого. И каждому заглянуть в помыслы, в думы, в минувшое и нынешнее. Повезет — можно разглядеть и будущее.

Шаг, второй, третий, четвертый… Из горла начинают рваться священные слова. Они тоже ложатся в нужном порядке, как и все происходящее здесь и сейчас.

Мерное дыхание окружающих, стук многих сердец, ворушение тьмы мыслей, шелест листьев священной рощи, клекот сокола, падающего в синеве раскрывшегося над головой купола…

Из начавшего сливаться в одно целое кольца воинов вдруг вычленился один. Из русинов. Тот самый, что охнул, пораженный невиданным зрелищем.

Глаза посмотрели в глаза. И из темноты карих чужих глаз, навстречу вдруг выплеснулась вода. До окоема. Пахнуло солью и гнилью, по ушам резанул скрип дерева об дерево. И встало пламя. Но не легкое, как от костра, а тяжелое, с черными шапками чада. Оно не грело. Сжигало, до костей обгладывая тело…

Удивительное дело, но земля, вроде бы истоптанная тысячами ног, пахла цветами. Теми, что растут на черноте опушек, только-только освободившихся от гнета тяжелых сугробов. И кружилась, кружилась, кружилась…

И полыхал священный костер Перуна, принимая самую большую жертву. Добровольную…

Ждан Ярославов с одобрением посматривал поверх книги на задержавшихся после занятия ребят. Братья-близнецы Счетоводы. Новак и Новик. Своеобразные ребята. Вечно растрепанные, одеты на пределе опрятности. То есть, еще чуть-чуть неряшливости, и будет неприлично. Но грань ребята, как ни странно, никогда не переходят. Хотя и оба немного не от мира сего. Блестящие численники, гордость школы. Наука о былом их совершенно не интересовала. Только цифры, только числознание[1]!

И вдруг, как снег на голову, с год назад явились на кружок былого[2]. Достаточно долго приходили на каждое занятие. Но и тут умудрялись выделяться. Не высиживали от начала до конца, а появлялись ближе к завершению. Чтобы накинуться на преподавателя с кучей вопросов. Интересовал братьев лишь один временной промежуток. Тот самый, что не давал покоя самому Лютому. Но если Ждана Ярославова мучила загадка происхождения русинов, то близнецы выспрашивали всё про племена, участвовавшие в Царьградском Походе. Их волновало не само течение похода, а участники росского союза. Обычаи, нравы, политика каждого племени и их объединений… Книги, рекомендованные преподавателем, зачитывались до последних букв, а после прочтения ребята приходили с новыми вопросами. Потом, так же неожиданно как появились, пропали. На несколько месяцев.

И появились сегодня. Как обычно, когда все уже по домам собрались. Зашли, привычно забыв поздороваться, хором обратились к Лютому:

— Ждан Ярославов! Мы всё сосчитали!