Маятник исхода

Не знаю, есть ли у Кристалла некий, высший, разум. Мне встречались те, кто пытался объявить себя таковым, но по сути они не представляли ни высшие силы, ни разум вообще. Однако если у вселенной и есть нечто подобное, то оно весьма иронично и злопамятно. Все наши поступки ложатся в некий ящик, который, рано или поздно, окажется извлечён, изучен и оценен. И каждый получит по заслугам.

Долгое время я сомневался в существовании любви, иронизировал над влюблёнными и походя разбивал сложившиеся пары. Рок вспомнил о скептике, одарив его любовью к человеческой женщине. Эта история имела хорошее продолжение: женщина превратилась в одну из нас, разделив со мной долгие годы счастья.

Но я совершал и плохие поступки. Много омерзительных вещей, которые память надолго вычеркнула из своих записей, заменив нейтральной полосой тумана. Но они никуда не делись. На моей совести уничтоженные, из прихоти, города; убитые, по дурацкому капризу, люди и разрушенные судьбы. Очень, очень много отвратительных поступков.

Ранее казалось, будто презрение к обычным людям есть показатель статуса высшего существа, свысока взирающего на ничтожность человека. Лишь перед самой смертью наступило прозрение: поведение Льва, безжалостно топчущего человеческую пыль, ничем не отличается от царствования кровавых тиранов, коих немало встречалось в истории людей. По сути, я уподобился самым худшим представителям человеческой расы.

Понимание принесло раскаяние. Но ничего вернуть нельзя и все мои поступки, записанные незримой рукой, некто, владеющий ящиком судьбы, внимательно изучил и дал им оценку. В этот раз — никакой иронии и снисхождения.

Мои дети гибли на моих глазах. Дети, о существовании которых я узнал совсем недавно, умирали, пытаясь защитить своего отца.

И я ничем не мог им помочь.

Почти вся сила покинула израненное тело и лишь ничтожный её квант продолжал удерживать меркнущее сознание от падения в чёрную бездну небытия. Зачем я продолжал цепляться за жизнь? Ведь гораздо лучше умереть, чем видеть смерть своих детей!

Почему я продолжал сохранять эту последнюю искру?

Не знаю.

Надежду на помощь, обещанную Наташей, я утратил, когда исчезла Леся, а поток охотников, вливающийся в двери зала и не подумал уменьшиться. Я не желал этой бойни, не хотел видеть лица людей, искажённые судорогой ненависти, не хотел спотыкаться о неподвижные тела, отражая непрерывные атаки и скользить в лужах крови, отправляя врагов за грань света и тьмы.

Я хотел одного: увидеть Зару, прижать кошку к себе и утонуть в её ласковых жёлтых глазах.

Но все мои поступки успели оценить и вынесенный приговор никто не собирался отменять.

Охотников уцелело очень мало, но сил у меня не оставалось вовсе. И я рухнул на пол, залитый кровью, не в силах шевельнуть даже мизинцем. Мог лишь бессильно следить, как обезумевшие охотники остервенело режут моих волчат. Те даже не пытались сопротивляться, а просто защищали своими телами полумёртвого отца.

«Папа, прощай» — прошептала Веера, сжимая мою ладонь в холодных пальцах и человек с искажённым лицом, забрызганным кровью, вонзил в неё свой тресп. Только теперь я понял, для чего берёг последнюю искру жизни.

И вцепился пальцами в его горло.

Подбежавшие охотники начали рубить меня, но я и не пытался спастись, выпив добычу. Пальцы сжимались всё крепче. И крепче. Пока не раздался глухой щелчок сломанных позвонков.

И лишь тогда я позволил себе ускользнуть во тьму.

Там не было ничего.

Ни жары, ни холода, ни ветра, ни звуков.

Даже времени.

Но почему-то оставался я.

Один, во всём невероятном Ничто. Но я не мог оценить этого факта, потому что разум, погружённый во мрак, мог лишь констатировать абсолютную пустоту и моё присутствие в ней. Все чувства, бушевавшие прежде, ушли, исчезли воспоминания, мечты и желания. Оставался лишь некий, абстрактный, взгляд в никуда.

Сколько продолжалось всё это — не знаю. Может — долю мгновения, а может — целую вечность, от рождения, до смерти Вселенной.

Потом появилось нечто. Словно эхо звука, на самой грани слышимости. Но в мире, состоящем из одного Ничто, даже эта смутная тень звучала громовыми раскатами. Следом явилась искра света, воспринимаемая, точно рождение сверхновой.

Пятнышко света становилось всё ярче, а звук — всё громче, пока оглушительный рев и слепящий свет не заполнили всю пустоту вокруг меня.

Меня!

Я осознал своё присутствие в полной мере и мгновенно пробудившаяся память вызвала болезненные судороги внутри.

Мои дети!

Мои дети погибли.

И Зара обречена.

Внезапно сияние, поглотившее мир, начало обретать конкретные формы, а какофония звуков — складываться в нечто ритмичное, напоминающее музыку. Мир вокруг начал медленно вращаться и в его центре, под медленную печальную мелодию, неярко засиял предмет, напоминающий ажурный браслет. Что-то, внутри него, показалось мне странным и против воли, я сосредоточил внимание на картинках, мелькающих перед глазами.

Кажется, там скользили некие образы…

Вроде бы, женское лицо.

Напоминает…