Материнский инстинкт

Сумбурное смешение красок, грубые угловатые мазки, словно на картине художника-авангардиста постепенно обрели узнаваемые контуры, проступили очертания мебели, ещё через несколько секунд перед Яной предстала крохотная, узкая, словно шкаф комната. Двухкомфорочная плита, небольшой холодильник, складной столик с ярко-синей скатертью. Вроде уютно, но совершенно не обжито, словно воображение не удосужилось дорисовать детали, оставив комнату схематичной, как чертёж.

Яна поёжилась от сквозняка. Единственное окошко в комнате и дверь плотно закрыты, но ледяной ветерок ощутимо шевелит волосы на затылке. Сосредоточив взгляд на собственных руках, она пропустила момент, когда её одиночество нарушило появление незнакомой женщины. Яна никогда не видела, откуда приходили гости, просто появлялись буквально из воздуха.

Лицо посетительницы как обычно размыто, словно смотришь на него через окно, занавешенное потоками дождя. Гостья сложила полные руки на животе, подбородок мелко подрагивал.

Яна решила поторопить её.

– Я хочу вам помочь.

– Она так одинока. Спаси её. Катя хочет покончить жизнь самоубийством.

Крупные слезы покатились по её щекам, падая стеклянными шариками на пол. Дзынь-дзынь-дзынь. Яна удивлённо проводила взглядом бусины и изумленно приоткрыла рот. Пол был прозрачным. Под ногами проплывали упитанные овальные облака, обласканные закатным солнцем. В каждом облаке угадывались черты старческих плачущих лиц. Женщина встряхнула головой, стараясь не обращать внимания на необычные детали обстановки и снова обратилась к гостье.

– Кто такая Катя? Ваша сестра, дочь? Как вас зовут?

– Дочка моя. Меня зовут Светлана Кулик. Катя живет в Юбилейном районе, по улице Западной, дом номер двадцать семь. Это первый подъезд. Район новостроек.

Едва женщина закончила предложение, как её силуэт начал растворяться, рассыпаться пеплом, словно уносимая ветром разноцветная пыль. Остался только протяжный писк от последнего слова: «Помогиииии».

Очертания кухни стирались, пол под ногами окончательно исчез, появилось чувство парения над пустотой. Постепенно ощущение тоски уплывало вслед за тающей комнатой. К коже приникло тёплое уютное одеяло, Яна последний раз проговорила фамилию, адрес будущей самоубийцы и проснулась.

Автобус тронулся, выкидывая задремавших пассажиров из блаженной полудремы. Дождливое утро убаюкивало не хуже колыбельной, упорно создавая иллюзию приближающейся ночи. Демьян недовольно поморщился, когда его колени ткнулись в переднее кресло, книга выпала из рук. Девушка, стоящая рядом, и без того балансировала на одной ноге, опираясь на кресло, от резкого движения потеряла равновесие, острый каблук её сапога проткнул верхние страницы книги, нанизывая их, как шампур. В утренней толчее поднять пострадавший фолиант оказалось проблематично, девушка извивалась, принимая немыслимые позы, но рука безуспешно хватала воздух. Демьян наклонился, пальцы грубо обхватили её щиколотку и выдернули повреждённую книгу. Только потом он поднял взгляд.

– Доброе утро.

Девушка виновато улыбнулась.

– Извините. – Неискренняя улыбка портила её симпатичное лицо. Взгляд придирчиво обследовал собеседника с ног до головы и на секунду остановился на прозрачно-голубых глазах.

Опережая возмущение, готовое сорваться с губ, Демьян раздражённо пояснил:

– Даже не думайте отчитывать меня за то, что не уступил место. – Он слегка сдвинулся и показал тросточку. – К тому же, стоя, вы привлекли внимание трёх молодых людей ближе к двери, не помяли юбку и не порвали колготки.

Девушка молча отвернулась, демонстрируя то ли безразличие к мужчине, то ли округлую попку, туго обтянутую упомянутой шёлковой юбкой.