Мастер

Держа под мышкой старенький портфель, Петр легко взбежал по лестнице, открыл дверь и скользнул во тьму коридора. Быстро сменив уличные туфли на домашние тапочки и повесив плащ на вешалку, он распахнул дверь комнаты и вошел, сияя как медный грош.

— Привет, Маришка! — крикнул он с порога. — Меня опубликовали!

— Поздравляю, — холодно отозвалась жена, продолжая кормить из рожка маленькую Сашеньку.

— Ты же знаешь, эта работа для меня — дело жизни, — укоризненно произнес Петр.

— А семья к твоей жизни никакого отношения не имеет?

— Ну зачем ты так? — чуть обиженно произнес Петр. — Что я могу поделать, если в вузах сейчас так платят…

— Не знаю, — отрезала Марина, закончив кормить ребенка и перекладывая его в манежик; она выпрямилась, посмотрела мужу прямо в глаза и жестко произнесла: — Петя, у меня еще есть продукты на завтра, а чем кормить Сашеньку послезавтра и что есть самим, я уже не знаю. Денег нет.

Петр тяжело опустился на диван и обхватил голову руками.

— Зарплата только через неделю, — грустно произнес он. — За статью заплатят дней через десять, не раньше, да и то рублей пятьсот… Может, еще у кого-нибудь занять?

— Займу, — жестко произнесла Марина, — куда же деваться. У мамы займу, у подруг, хотя они сами еле концы с концами сводят, а мы и так в долгах как в шелках. Что же делать, если мужик денег в дом не приносит? Тряпка.

— Так ведь в Университете…

— Плевать мне на Университет! — закричала вдруг Марина. — Плевать на твою чертову Ливонскую войну! Плевать на взаимоотношения России и Швеции в шестнадцатом веке, с которыми ты носишься как курица с яйцом. Да провались они все пропадом! Если тебе безразлична жена — о дочери подумай. Ее надо хотя бы одеть и накормить.

Испугавшись крика, в манежике захныкала Сашенька. Подхватив ее и утирая собственные слезы, Марина выбежала на кухню.

Помедлив, Петр поднялся, подошел к окну и тяжело оперся руками о подоконник, глядя в знакомый с детства темный питерский двор-колодец. «Проклятая жизнь! — подумал он. — Проклятая судьба! Умный, здоровый мужик тридцати двух лет от роду — и сижу на нищенской зарплате! И даже не пытаюсь это изменить? Почему? Злая судьба? "И догадал же меня черт с умом и талантом родиться в России?" В стране, где государственные мужи презирают своих сограждан, видя в них лишь инструмент для достижения своих целей. Бред, обоснование для хлюпиков. Не мной же сказано: кто хочет — ищет возможность; кто не хочет — причину… Надо менять жизнь. Ради Маришки. Ради Сашеньки. Да и ради себя самого. Поменять — и жить, как в Европе, богато и спокойно. Чего бы мне это ни стоило. А если получится, то изменить и что-нибудь в этой стране — пусть те, кто будут жить позже, не знают этих бед и проблем… — Он тяжело вздохнул, оторвал руки от подоконника и направился в кухню. — Эк, однако, занесло — мир менять… Сперва придумай, как успокоить Марину. И как заработать. Чтобы хоть из коммуналки наконец вырваться. Банально, конечно, но зато — прежде всего».

Проехав по Офицерской, черная «волга» остановилась передо входом в ресторан «Дворянское гнездо». С заднего сиденья вылез генерал и, сняв фуражку, протер вспотевшую лысину. Прислушался к пению птиц — начало апреля, не сказать, что жарко, а как поют! Он был толст и передвигался, переваливаясь, как пивная бочка, научись она ходить. На его жирном, красном лице навечно замерли презрение к окружающему и чувство превосходства надо всеми, особенно теми, кто ниже по званию.

Скинув в гардеробе шинель, генерал проследовал в зал — и сразу увидел Володю. Тот приветливо помахал рукой со своего места, а потом встал, вышел навстречу и с поклоном пожал руку.

— Ну, здравствуй, хитрец, — прогудел генерал, грузно опускаясь на стул. — Что, опять нужда приперла?

— Рад вас видеть, Василий Трофимович, — расплылся в улыбке тот. — Нужда не нужда, но дело есть… И прибыльное.

В прошлом офицер КГБ, Володя в начале девяностых вышел в отставку и нырнул в бизнес. Собственно бизнесом он, правда, не занимался: ценили его за обширные связи среди сослуживцев, бывших партийных бонз, политиков и чиновников новой волны. Невысокий, сутуловатый, в свои сорок два уже начавший лысеть, он носил хорошие костюмы и старательно поддерживал на лице состояние трехдневной небритости.

— Ну, говори, лисья душа, — запыхтел генерал. — Что теперь нужно — танки или спецназ?