Мастер побега

Шитые золотом львы на погонах. Шитые золотом петлицы на стоячем воротнике. Шитый золотом шеврон столичного гарнизона. Орден Орла на левой стороне груди. Коронационная медаль на шее. Фуражка с лазурным околышем. Высокие хрусткие сапоги из тонкой черной кожи. Усы, закрученные кверху, подобно двум непоколебимым флагштокам.

Перед толпой дезертиров стоял полковник императорской гвардии во всем великолепии.

Он улыбался.

Он пытался стеком сбросить паучка с сиятельного голенища.

За его спиной выстроился патруль из полудюжины усатых кавалеристов на сытых конях. Плечистые, пышущие здоровьем, с начищенными бляхами, в новеньких мундирах. Румяный адъютант, спешившись, держал в поводу двух жеребцов – своего и командирского.

Конный патруль да участок разбитого танковыми гусеницами шоссе – шагов двести, не более, – отделяли толпу дезертиров от предместий столицы.

Полковник опустил руку.

– А теперь послушайте меня, братья-солдаты. Я не верю, что кто-то из вас оставил позиции за Голубой Змеей без приказа. Я не вижу здесь ни одного преступника Все вы – жертвы недоразумения. У меня есть приказ сформировать прямо здесь, на месте, пехотную бригаду из… бойцов, временно оказавшихся вне строя. Все вы будете расписаны по ее ротам.

По толпе прокатился гул. Кто-то выругался, кто-то харкнул себе под ноги, посыпались злые смешки. «Перепишут и к стенке поставят!» – выкрикнули из гущи. Желающих записываться не оказалось.

И все же полковник без страха смотрел на реку серых лиц, начинавшуюся в трех шагах от него и текущую куда-то за горизонт. Что, в сущности, такое все эти ребята в замызганных мундирах и с запыленными рожами? Запутавшиеся, опустившиеся существа, которым стоит дать еще один шанс. В худшем случае – жертвы ловкачей-агитаторов. Наверное, голодные. Они должны понять и должны подчиниться. В конце концов, подчинение у них в крови… Так-так, выглядят они совсем не безнадежно! Некоторые даже не поддались агитации левых и сохранили оружие. Хотя бы этот капрал… конечно, крючок на вороте расстегнут не по уставу, а пилотка больше похожа на… тьфу, Гайа просила отучиться от этого слова: «Хотя бы не при детях!», – но карабин он все-таки не бросил. И патронташ при нем, на ремне.

– Капрал, представьтесь как положено перед старшим по званию.

– Исполняющий обязанности командира роты тяжелого оружия 202-го истребительного батальона капрал Дэк Потту.

Солдат обязан отвечать штаб-офицеру громко и отрывисто, приняв стойку «смирно». Солдату самое место в штрафниках, если он отвечает медленно, тихо, дерзким тоном, отставив ногу и глядя куда-то в сторону. На полгода – как минимум! Не забыть эту фамилию… Но сначала капрал Дэк Потту закроет собой столицу от моторизованного кулака южан. Вместе с прочими дезер… бойцами, временно оказавшимися вне строя. А уж потом – в штрафники. И лучше бы всех, кто уцелеет.

– Я вижу, у вас серебряная медаль за отвагу, капрал.

Тот вяло потрогал блестящий диск, косо висевший на клапане кармана, но ничего не сказал в ответ.

– Данной мне властью я утверждаю вас на офицерской должности – командиром первой сводной роты! Пройдите к палатке с императорским штандартом… во-он туда… и штабной писарь оформит…

Капрал, все так же глядя в сторону, перебил его:

– Вы ведь из Ее Величества Гвардейского Конного? На фронте не бывали…

Это уж слишком! И голос у него… какой-то безразличный. Нельзя позволять этой швали! Ни при каких обстоятельствах.

– Не забывайте добавлять уставное обращение, капрал!

– «Уставное обращение» – это… это откуда-то из Империи… Точно. Из полевого устава… Я хорошо помню. Но… чтобы вы знали: для нас Империя кончилась… – произнес Дэк Потту и спокойно выстрелил полковнику в лицо.

* * *

За два года до того

…И месяца не минуло, как Гэш Каан, самый молодой профессор Императорского университета искусств, сменил простой черный пиджак на щегольский бархатный, цвета летних сумерек, а мятую рубашку в суповых пятнах – на ослепительно-белое совершенство с накрахмаленным воротничком. Он стал ходить, опираясь на трость с резным набалдашником из кости морского слона. Артистический галстук-бабочка в тон пиджаку дал коллегам повод для иронии: «Не решил ли многоуважаемый господин Каан сменить кафедру на театральные подмостки? Очень мило…»

Многие подозревали, что господин Каан неровно дышит к одной юной приват-доцентше, а именно девице Куур, дочери знаменитого литератора.

Некоторые склонялись к версии, согласно которой Теограна Куур и сама испытывает к профессору романтические чувства.