Машина времени

Иногда мне кажется, что я проваливаюсь в прошлое.

Мне снова тринадцать лет, мы живем на старом, пропахшем теплой речной водой и камышами поселке. Ярко горит солнце, клонятся вниз ветви яблонь, на землю ежеминутно сбрасывают свой сладкий груз абрикосы. Эмалированные ведра в сарае полнятся их податливой шелковистой мякотью, нужно их лущить, выкладывать на фанерные поддоны и выставлять сушиться на крышу, но… сегодня лень.

Сегодня вечером мы собираемся на мосту. Еще не изобретены сотовые телефоны, но мамы в стареньких домах из кирпича и самана спокойны — это то место, где все знают всех. Это то время, где не может случиться ничего плохого.

Я подхожу к мосту, шаркая подошвами. Под железными ногами перекрытий располагается местная свалка, где в любой день можно разжиться чем-нибудь интересным. В прошлый раз мы плавили там свинец, в позапрошлый ставили опыты с карбидом, а еще до этого жгли тюбики из-под зубной пасты — они очень смешно надуваются при нагреве. На свалке здорово, но мне сейчас не туда.

Мост состоит из трех неравных частей. Первая и главная — железное полотно с перилами, где ходят люди и ездят велосипеды. Вторая часть — прилегающая труба двухметрового диаметра, по которой с одного берега на другой подается холодная вода. Сидеть на ней жарким днем — одно удовольствие. Третья часть — самая лучшая. Ее строили пленные немцы, но было это давно, и она уже почти развалилась. Ржавые перекрытия торчат из-под трубы, как сломанные ребра. Прохудившиеся стальные листы грохочут под ногами, словно закованные в кандалы скелеты. Ходить по этой стороне моста строго-настрого запрещено.

Конечно, мы собираемся на ней.

Я опаздываю и прихожу последним, все уже в сборе.

— О, Сахон! — радуется Денис, махая рукой, словно я слабоумный и могу не заметить группу из пятерых таких же, как я, охламонов. — Опоздавшим — кости!

— Да хоть хвосты, — отмахиваюсь я в ответ. — Я вашу рыбу все равно жрать не собираюсь. Даже Ким, наверное, побрезгует, хотя у него вообще еще мозгов нет.

Ким — Коммунистический Интернационал Молодежи — глупый щенок, которого нам привез двоюродный дед после того, как заслуженного ветерана Жучка в прошлом месяце сбила машина. Ким проживет у нас еще двенадцать лет, потом простудится лютой зимой в своей старенькой будке, будет страшно кашлять, до последнего охраняя дом, потом умрет. Мама будет плакать.

— Да у вас это, наверно, семейное, — поддерживает мысль длинный и светловолосый Лешка Акимов, ловко спуская с моста вниз круглый самодельный «малявочник» — снасть-паук, проволочный круг с провисающей сеткой. Рыбы в речке немного, но поймать ее считается доблестью, а уж зажарить потом на костре — и вовсе поступком, достойным Бена Ганна и профессора Арронакса, вместе взятых.

— Поздно сбор назначили, я родителям помогал огород поливать, — объясняю я. В основном, конечно, девчонкам, хотя формально вроде как Денису и Лешке. Девчонки улыбаются, доброжелательно, хоть и самую малость свысока. Чернявая цыганистая Анька — сама себя она называет Анеч`а, потому что не выговаривает букву «к», крупная белобрысая Настя-соседка и улыбчивая танцовщица Маринка Балай из дома напротив.

— Поздний час — лучше клев, это любой дурак знает, — солидно сообщает Денис. Он младший в нашей компании, но сейчас чувствует свое превосходство.

— Да я вижу, что любой, — говорю я, но он не понимает иронии. — Уже почти темно, а через полчаса вообще выколи глаз будет. У кого-то есть огонь?

— Не шебурши, потерпевший, — Лешка кашляет точь-в-точь как его недавно откинувшийся брат-туберкулезник. — Имеется зажигалка, а также спички. Кстати, Зурабик с Темой обещали завтра подтащить селитру, я возьму из дому сахарок, будем на свалке делать реактивный двигатель. Ты с нами?

— Об чем вопрос. Только как ты собрался спичками подсвечивать паука, чтобы знать, когда там будет рыба?

— А я… — Лешка задумывается. — Ага. Как-то я малость не продумал этот момент.

Девчонки смеются колокольчиками, а я чувствую себя победителем.

— А вот она! — он резко дергает паука вверх, на белой сетке бьются две рыбешки. Лешка выбирает веревку с видом бывалого рыбака. Мой миг торжества забыт и потерян.

— Посмотрите! — Маринка показывает вверх. Мы задираем головы. В темнеющем небе зажигаются яркие точки звезд. За городом мало света от фонарей и заводов, а мое зрение еще не испорчено сотнями часов сидения перед скверно откалиброванным компьютерным экраном, мои глаза — две жидкие кобры, и звезды сегодня видны крупно и отчетливо.

— Вон там будет Большая Медведица, а вон Малая, и вот и Полярная звезда, — говорит Денис. У него дома есть школьный телескоп, а на просторном чердаке — вполне подходящее окно. — А вот это, я думаю… Юпитер.

— Как красиво, — тихо говорит Маринка, и у меня опять, как и тогда, екает сердце. — Я никогда не смотрела на звезды так долго…

— А вдруг и с них сейчас кто-то смотрит на нас? — говорит Настя.

— И улыбается, — говорит Аня. Ее пухлые губки и так подрагивают в усмешке. Она, как и я, любит этот тихий вечер.