Маленький викинг

В самом начале была только темная бездна. Солнце, Луна и звезды были всего лишь искрами первородного пламени, беспорядочно летавшими во тьме. Весь жар в мире исходил из Огненного мира – Муспелльхейма, а холод – из Ледяного мира, Нифльхейма. Огонь встречался в пустоте с ледяной влагой, порождая вихри и дожди в черной, полыхающей бесчисленными искрами звезд вечной бездне.

Затем в самом сердце этой безмолвной тьмы забил источник Хвергельмир – «Кипящий котел». Вода его застывала от мороза, превращаясь в гигантские, парящие в пустоте льдины. Когда они приблизились к огненному миру, лед начал таять. Искры вечного огня вдохнули в него жизнь, и вот из воды и льда, пара и пламени появился огромный Имир – первое на свете живое существо, праотец всех великанов. Впоследствии из его крови были созданы реки и океаны, а из тела – земля.

Чтобы вскормить Имира, из инея вышла небесная корова Аудумла. Из ее вымени потекли четыре звездные реки – те, что называют Млечным Путем. Сама же она питалась тем, что слизывала соленый лед с камней. И вот однажды лизала она лед, и вдруг появилась из него сперва голова, потом руки, плечи… И появился на свет Бури, прародитель всех богов, а старшим сыном его стал главный бог викингов – Один[1].

Вот таким был создан мир в глазах древних скандинавов – прекрасным и опасным, полным ужасных чудовищ и восхитительных чудес. За каждой скалой их поджидали тролли и великаны, и боги тайно ходили среди людей, вмешиваясь в их судьбу.

О суровой северной земле, где боги родились из вечного льда и теплого дыхания, а люди были крепкими, словно лед, и свирепыми, как пламя, будет этот рассказ.

Одни называют этот пролив Дорогой Кораблей. Другие – Каттегат, Кошачий Лаз. И те, и другие правы. Ибо нет лучшего места, чтоб вывести драккары из родных фьордов к богатым островам англов.

В добрую погоду идти Кошачьим Лазом – сущее удовольствие. По небу бегут облака, синие волны катятся между островами. А их здесь сотни! Одни побольше, поросшие зеленым сосновым лесом, другие – совсем крошечные, торчащие из моря голые скалы, где находят приют лишь крикливые чайки. Но от кормчего тут нужна воистину кошачья ловкость, чтобы не угодить на скалы. Чуть замешкался – и пропорол днище о коварный подводный камень.

Но уж если морскому богу Ньерду снятся дурные сны, и он ворочается на своем каменном ложе глубоко в морской пучине, то даже рыба уходит поглубже, чтобы спрятаться от буйных волн. А людям во время шторма в такие места, как Кошачий Лаз, лучше и вовсе не соваться. Лишь по выброшенным на берег обломкам весел, может быть узнают, в родных местах, что отправился храбрый ярл со своей дружиной прямиком к Ньерду, на вечную службу….

Так что, как увидишь пену на гребнях волн, как почувствуешь, что ветер набирает силу – сворачивай с Дороги Кораблей, обшаривай взглядом округу, спускай парус, призывай богов на помощь и греби к ближайшему острову.

Если успеешь.

В тот день крутобокому «Погонщику чаек» не повезло. Когда небо грозно нахмурилось, и могучий Тор в гневе запустил свой молот с черных туч, корабль был слишком далеко от берега и не успел укрыться в бухте. Раненая пучина взъярилась, и валы ее понесли корабль так, что весла его без дела вонзались в гроздья пены.

Эгиль, сын Торвальда-ярла, даже не представлял, что бывают такие огромные волны! Словно темно-зеленые горы вздымаются и опадают в хлопьях белой пены. Водяная пыль забивает глаза и не дает вдохнуть, а ветер воет так, что едва-едва слышно, что кричит у рулевого весла его отец.

– Вычерпывай воду!

Корабль снова ныряет между двух водяных гор, погружается в их тень. Эгиль вцепляется в борт. Как же страшно! Кажется, волны сейчас сомкнутся и поглотят его! И отправится вся дружина его отца прямиком на дно морское – Ньерду на вечную службу…

«Боги, мы же только вышли в путь! Неужели мне не суждено стать викингом? Неужели мой первый поход окажется и последним?!»

– Вычерпывай, Эгиль! – ветер вновь доносит крик отца.

Как тяжела бадья с водой! Руки болят, плечи ломит… Но воды, кажется, только прибавляется – она перехлестывает через низкие борта, пенится под ногами… На миг мальчика охватывает отчаяние. Что толку вычерпывать воду жалкой деревянной бадейкой, если на корабль раз за разом рушатся огромные волны?

Эгиль, стиснув зубы, вновь опрокидывает за борт бадью, повторяя про себя строки воинской песни:

Он оглядывается на воинов из отцовской дружины. На их лицах – ни тени страха. Сосредоточенно гребут, хоть вымокли насквозь и смертельно устали. Что это? Кто-то смеется?!

Вокруг посветлело – корабль морской птицей взмывает на склон водяной горы. Кажется, его ясеневые бока шевелятся, будто дышат. Он скользит плавно и легко, как змея.