Маленькие пташки

Любопытно, что лишь немногие писатели по собственному желанию принимались писать эротические истории или признания. Даже во Франции, где, как считается, эротика занимает важное место в жизни, те писатели, которые этим занимались, делали это в силу необходимости — из-за денег.

Одно дело — включить эротизм в роман или рассказ, а совсем другое — сосредоточить на нем все свое внимание. В первом случае это является частью жизни. Я бы сказала, что она оказывается естественной, искренней, как на страницах романов Золя или Лоуренса.

Но сосредоточиваться исключительно на сексуальной стороне жизни — неестественно. Это становится чем-то наподобие жизни проститутки, неестественным занятием, которое приводит к тому, что проститутка начинает испытывать отвращение к сексу. Возможно, писатели это сознают. Именно поэтому они ограничивались только одним откровением или несколькими рассказами, чтобы продемонстрировать свое честное отношение к жизни, как это сделал Марк Твен.

Но что же происходит с компанией писателей, которые так остро нуждаются в деньгах, что полностью посвящают себя сочинению эротики? Как это сказывается на их жизни, на их отношении к миру, на их сочинениях? Какое воздействие это оказывает на их сексуальную жизнь?

Позволю признаться, что я была матерью-исповедницей для такой компании писателей. В Нью-Йорке все становится жестче, более жестоким. Мне приходилось заботиться о многих людях, решать множество проблем, а поскольку своим характером я во многом напоминала Жорж Санд, которая писала ночи напролет, чтобы обеспечивать своих детей, любовников, друзей, мне была нужна работа. И тогда я стала, так сказать, «мадам необычного дома литературной проституции». Должна признать, что это был весьма артистический maison: однокомнатная мастерская с окнами в потолке, которые я расписала, чтобы они выглядели наподобие витражей языческой молельни.

Прежде чем приступить к моей новой профессии, я уже приобрела известность как поэтесса, как женщина независимая, которая пишет только ради собственного удовольствия. Ко мне приходили многие молодые писатели и поэты. Мы часто сотрудничали, обсуждали и делились соображениями о том, что делали. Сколь бы ни были они разными по характеру, наклонностям, хорошим и дурным привычкам, у всех этих писателей было одно общее: они были бедными. Страшно бедными. Очень часто мой maison превращался в кафе, куда они могли заскочить на минутку, голодные, ничего не говорящие, и мы ели овсяные хлопья, поскольку дешевле ничего не было и считалось, что они придают силы.

Большая часть эротики была написана на голодный желудок. Впрочем, голод полезен для стимуляции воображения: он не возбуждает сексуальной потенции, а сексуальная потенция не ведет к необычным приключениям. Чем сильнее чувство голода, тем сильнее желания, дикие и навязчивые, как это бывает у заключенных. Поэтому у нас были идеальные условия, чтобы там расцвел цветок эротизма.

Конечно, если вы слишком долго остаетесь голодным, то превращаетесь в бездельника, бродягу. Говорят, что у тех людей, которые спят на набережных Ист-ривер, в подворотнях, в квартале Бауэри, вообще нет никакой сексуальной жизни. Мои же авторы, хотя некоторые из них жили в Бауэри, все же еще не опустились до такого уровня.

Лично же мне, когда я отправилась на поиски эротики, пришлось на время оставить занятия серьезной литературой. Я предлагаю читателям свои похождения в мире проституции. Вначале мне было трудно решиться их обнародовать. Обычно для всех нас — поэтов, писателей, художников — сексуальная жизнь оказывается многослойной. Это женщина под вуалью, пребывающая в полудреме.

Мануэль и его жена были людьми бедными, и, когда они впервые приступили к поискам квартиры в Париже, им удалось снять только две темные комнатки в полуподвале, окна которых выходили на душный двор. Мануэль пребывал в унынии. Он был художником, и для работы ему не хватало света. Его же жену это совсем не волновало. Она ежедневно отправлялась к себе в цирк работать на трапеции.

В этом темном полуподвальном помещении он чувствовал себя как в тюремном заключении. Консьержки были необычайно старыми, и казалось, что владельцы, которые сами жили в этом же доме, решили устроить из него дом для престарелых.

Поэтому Мануэль долго бродил по улицам, пока не наткнулся на объявление: СДАЕТСЯ. Его провели в две комнаты на чердаке, напоминающие шалаш, но одна из комнат выходила на террасу, и когда Мануэль вышел на нее, то до него донеслись крики школьниц, которые были на каникулах. Через дорогу находилась школа, и во дворе под террасой играли девочки.

Некоторое время Мануэль наблюдал за ними, и лицо его сияло и расплывалось в улыбке. Его даже охватила легкая дрожь, как это бывает в предвкушении грядущего наслаждения. Ему захотелось немедленно переехать в это жилище, но когда вечером он убедил Терезу пойти и посмотреть, она не обнаружила там ничего, кроме двух необитаемых, грязных и заброшенных комнат.