Мальчишка в доме

Андрей ПЕЧЕНЕЖСКИЙ

МАЛЬЧИШКА В ДОМЕ

7. Просите, и дано будет вам; ищите, и

найдете; стучите, и отворят вам;

25. И пошел дождь, и разлились реки, и

подули ветры, и устремились на дом тот; и он

не упал, потому что основан был на камне.

От Матфея. Святое благовествование. Гл.7.

Теперь я должен уйти, и за дверью меня ждет уныние.

Отец ничего не говорил об этом, и никто, никто не говорил, и я не знаю, отчего это стало для меня так важно - покинуть Дом, но сколько бы я ни думал об этом, сколько бы ни отстранял решительную минуту, а все равно мне нужно будет уйти.

Быть может, я уйду сегодня вечером или сейчас; или пробуду в Доме еще ночь, уверенный в том, что и этот срок ничего не изменит, и потом открою дверь и уйду без оглядки; и Дом исчезнет, растворится в потоках Серого ливня.

И что будет после ухода, я тоже не знаю; и вероятно, что мне уже никогда не выпадет приблудиться к дому снова, даже если я очень этого захочу.

Но я должен уйти, и я уйду, пусть это глупо и страшно.

Вот только вспомню еще раз, еще разочек - и еще раз погуляю по его комнатам, послушаю скрип его половиц; лишь один единственный раз...

Тот замечательный день; в тот день мы поднялись на холм, и там я увидел деревья.

Похоже, это был настоящий лес.

Сперва неясные, угрожающе разлапистые силуэты вдруг начали проступать из поредевшей дождливой мороси; мы приблизились, и это действительно были деревья.

- Добро, - сказал отец. - Здесь мы отдохнем.

- Только ты не оставляй меня, - попросил я.

- Ладно, сынок...

В это время небо опять прорвало: Серый ливень столбами зашатался по лесу, в отдалении ударил гром.

Мы присели к стволу безлистого дерева; водяные столбы, наступая, гнули и трясли деревья, и ветви, каким бы густым ни казалось их сплетенье, были плохой защитой от Серого ливня.

Когда мы подсели к дереву, там уже был один человек; он скрючился, колени поджал до самого лица, покрытого капюшоном, и был совершенно неподвижен; он не мешал нам, и мы не мешали ему.

- Славный лесочек, - сказал отец, чуть приподняв край своего капюшона.

- Почему мы не можем здесь остаться? - спросил я.

- Ты хочешь здесь остаться?

Отец глядел на меня, и я видел, как по его черной густой бороде струилась вода; я ничего не ответил, потому что очень трудно выразить словами, чего ты хотел бы по-настоящему, когда усталость вытянула из тебя все силы.

Так мы оба примолкли, сидели и слушали хлесткую поступь Серого ливня.

- Только ты не уходи никуда, - сказал я, сдерживая слезы.

- Ты же все понимаешь...

Теперь он смотрел куда-то вглубь леса, а там все те же размытые Серым ливнем пятна деревьев словно играли в прятки - то проявлялись на миг, то вновь пропадали, и не было в этой игре ничего необычного; не знаю, почему он так долго смотрел на лес, хотя это и был настоящий лес, где можно передохнуть в пути и где всегда чувствуешь себя лучше, чем где бы то ни было.

- Я скоро вернусь, а ты постарайся уснуть, - сказал отец, поправляя свой капюшон. - Я буду считать деревья от этого места. В хорошем лесу бывают хорошие лагеря. Я буду считать от этого дерева, а ты не бойся и постарайся уснуть...

Он встал, а я тотчас закрыл глаза и колени поджал повыше - наподобие того человека, который облюбовал это дерево первым; похожанин не шевелился по-прежнему, но я услышал его приглушенное бормотание, как только отец зашагал прочь по опушке; должно быть, он спал и жаловался на что-то во сне...

Тогда мы были, как все похожане: отец носил огромный серебристый плащ, укрывавший его почти до самой земли; у меня был плащ поменьше и тоже серебристый; мы кутались в наши серебристые плащи днем и ночью.

В пути похожане редко собирались вместе, еще реже видели они лица друг друга; капюшоны плащей вечно бывали надвинуты, и люди передвигались, сосредоточенно поглядывая под ноги, на твердь земную - на то, что принято было так называть.

Земная твердь; она раскисала и уносилась потоками воды в болотистые низины; она то липко захватывала, то лежала ускользающей слизью, и она не умела подолгу хранить наши следы; мне часто казалось, что нескончаемый поход, в который мы вовлечены по прихоти таинственного замысла, является как бы частью этих беспрестанных перемещений - того, что называется твердью, воздухом и водой; Серый ливень трудился давным-давно и все не иссякал; он тщательно разжижал, сминал и размазывал, больше ни о чем не заботясь; и другой земли я не знаю.

Мы останавливались в лесах и спали, обседая стволы деревьев; если к чему-нибудь прислоняешься, почти всегда возникает ощущение уюта.

Однажды я видел в лесу костер, но к нему было не протиснуться; помню трепыхание красного огонька - будто затухающее, вот-вот останется лишь дымный пепел; серебристые плащи безмолвно заслоняли это маленькое чудо; мне и сейчас невозможно понять, из чего тот костерок был сложен - неужели грязь и мокрая кора способны гореть? И от чего они могли быть зажжены?