Максимальное благоприятствование (СИ)

Летом тысяча девятьсот двадцать седьмого года, в одном небольшом кремлёвском зале для заседаний с висящей на стене впечатляющих размеров картой Советского Союза и портретами живых и почивших в Бозе классиков единственного верного учения, шло вполне себе обыденное, рабочее совещание под председательством самого Сталина. За длинным столом с трибункой на возвышении — так хорошо знакомым каждому советскому парт-бюрократу, спиной к карте и собственному портрету сидел Вождь с соратниками — Ворошиловым, Молотовым, Берией и Кировым, в заполненном где-то на треть зале находились руководители «среднего» звена и технические специалисты.

Тема заседания, длившегося уже не один час — планирование Первой пятилетки, которая должна быть начаться на следующий год. Присутствующие хозяйственные, партийные и военные деятели, привычно тянули «одеяло» каждый на себя, в смысле — на своё ведомство и, от того — совещание несколько затянулось.

«Народ» в зале был преимущественно молодой — редко кому за сорок, больше половины одетый в военную или полувоенную форму. Лишь несколько — пять или шесть человек были постарше и, всем своим «буржуазным» обликом, позволяли безошибочно определить что это — «буржуазные» спецы, доставшиеся Советской Власти по «наследству» от царского режима. Было довольно-таки душно и скучно и, некоторые присутствующие позёвывали а, то и подрёмывали, слушая очередного докладчика…

Вдруг, в момент, когда выступал уже сам Вождь — стоя за трибункой с традиционным графином с водой и стаканом, в открытую настежь форточку влетела искрящаяся и переливающаяся всеми цветами радуги шаровая молния, размером чуть меньше футбольного мяча. Невозмутимо и по-деловому, она под изумлёнными взглядами не спеша пролетела под самым потолком до середины зала и, с ослепительной вспышкой и с негромким хлопком, там лопнула…

Когда народ в зале и вожди за столом, через минуту-другую «прозрели» от временной слепоты, они первым делом — все как один, удивлённо моргая, панически озираясь, принялись протирать глаза — как будто им не веря.

Очень редкий из участников совещания оставался более-менее спокойным на вид! Свидетели и участники загадочного происшествия, недоумённо разглядывали окружающую обстановку, дико таращили выпученные глаза на находящихся рядом собратьев по несчастью, на свои собственные руки, ноги и, прочие — доступные зрению части тела — как будто видя их в первый раз в жизни…

Послышались истерические смешки или невнятные возгласы. Кто-то схватился за голову и в таком виде раскачивался, будто с ним произошло величайшее горе и непоправимая беда… Кто-то изо всех сил щипал себя — как будто считал происходящее кошмарным сном и, негромко вскрикивал — с каждым щипком убеждаясь в реальности бытия… Но, вскоре большинство в зале — видимо примирившись со своей участью, замерло неподвижно — видимо в ступоре, уставившись куда-то в пространство остекленевшим взглядом.

Первым пришёл в себя товарищ Сталин. Он, обвёл всех присутствующих совершеннейше диким взглядом, затем — громко и чётко, без всякого акцента, произнёс знаменитую историческую фразу:

— Товарищ Ленин оставил нам великое государство, а вы его просрали!

После чего, не глядя по сторонам быстрым шагом направился на выход.

Зал, практически одновременно, вздрогнул и замер от этих слов. Нависла тишина, да такая, что было отчётливо слышно — как за окном, весело чирикают о чём-то своём — об птичьем, вездесущие воробьи, которым всё на свете пофиг…

Уже, практически у самых дверей, охраняемых двумя чекистами — так же как и, все изумлённо таращившихся на Вождя мирового пролетариата, его догнал чей-то полный испуга и душевной боли возглас в зале заседания:

— А, что?! Здесь у нас — сорок первый год?! …Гитлер уже напал?! …Июнь или июль месяц?! Ему хорошо — он счас на свою дачу слиняет, а нам чё, делать?! Попадалово, мля…

Как будто получив несильный но совершенно неожиданный удар под зад, Сталин вздрогнул всем телом и резко остановился… Через минуту, развернувшись он спросил присутствующих:

— Поднимите руку, кто из вас — здесь присутствующих, «попал»!

В его голосе слышалась неуверенная надежда и лёгкая дрожь от страха в ней обмануться…

Сидящие в зале, первым дело принялись пересматриваться да переглядываться, весьма робко поднимая руки и, через пару минут вырос целый их «лес»…

— Что? …ВСЕ?!