Макс

Сердце бешено колотится, в висках стучит, капли пота стекают со лба, на какой-то миг повисая на бровях, волосы спутаны. Он бежит, вернее, рывками несется от куста к кусту, бросок — и он застывает в кустах, потом снова отчаянный бег по траве, мимо дорожки, усыпанной галькой. Будь на нем мягкие мокасины, он ступал бы по-кошачьи бесшумно. А он бежит в сандалиях, перехваченных спереди ремешком, и малейший треск сухого сучка заставляет его застывать в неподвижности. Еще вчера ночью он мирно гулял по лугам. Но было ли то явью? Сердце колотится о. ребра, пот струей катится по спине, тонкая майка прилипла к телу. Коттеджи утопают в тени гигантских олеандров. В зыбком свете луны, словно в глубине сцены, виднеется бело-голубой фасад. Луну заволакивают облака, но его самого куда сильнее опутал клубок сомнений: бежать… но куда? Спасибо тебе, Роланд, что ты меня предупредил. А, впрочем, за что же, собственно, благодарить? За торопливые слова: «Беги, Макс, беги, тебя решили убить»? При этом он дрожал, словно плющ, обвивающий стены, и всем телом прижимался к двери, как бы опасаясь, что ее внезапно могут распахнуть и тогда все увидят, что он, Роланд, встретился с ним в час ночи.

Макс задыхается, в горле жжет, все сильнее подступает тошнота, бежать дальше нет сил. Он останавливается у большого круглого миртового куста и хватается за шею: прожилки на ней пульсируют так сильно, будто сердце стучит здесь, прямо под кожей, а не в грудной клетке. Если бы не страх и неимоверная усталость, он готов был взвыть, уподобясь смертельно раненному зверю, в бок которому вонзилась стрела. А ведь всего полчаса назад он блаженно спал на своей узкой кровати, накрывшись простыней. Ему снился чудесный сон: будто он за несколько тысяч италир купил старинную библиотеку на холме и теперь любуется ею. А за окном шелестели листья платана, и в комнату проникали звуки музыки, баюкая его сон словно плавное скольжение качелей.

Шум в висках немного стих. Макс выглянул из-за миртового куста, пытаясь определить, куда бежать дальше — длинная дорожка справа минут за двадцать приведет его к ограде, но хруст гальки будет отчетливо слышен в ночной тишине, даже если идти босиком; слева же, почти сразу за тропинкой, начинается густой лес. Правда, чтобы добраться до заграждения, ему придется переплыть через озеро, а это займет не меньше часа. И все же осторожности ради он предпочел именно этот вариант — так безопаснее. Он вновь приподнялся, но в тот же миг в ближайшем коттедже зажегся свет; его отделяли от коттеджа каких-нибудь десять метров.

Макс молниеносно спрятался за куст, а затем пополз в густую траву под надежной защитой тени от мирта. Он ползет, словно хромая собака: в правой руке зажаты сандалии, и он не может опираться о землю обеими руками. Нет, его даже с собакой нельзя сравнить. Если собака никого не кусает, не портит ковры, не пачкает на полу и не ворует оставленное в кастрюле мясо, то ее никто не станет убивать только за то, что она собака. Это же нелепо. А его хотят убить лишь за то, что он существует и одним этим мешает кое-кому обделывать свои делишки. Трусы, подлые, низкие трусы!

Распахнулось окно, и в проеме возник чей-то силуэт. Maкс различает даже, как поблескивают стекла очков. А, это Деана, главный врач Генетического центра. Ему не спится, он смотрит в небо, на подернутую облаками луну. Он повернулся, потер лоб. Сутулый, с одутловатым морщинистым лицом, он кажется еще старше в косом свете луны, прочертившем глубокие темные полосы у глаз и над подбородком. Понятно, почему ему не спится: должны же у него сохраниться остатки совести — ведь это не шутка убить человека или, на худой конец, принять решение о его смерти. Под старость остаются хотя бы угрызения совести, видно, они-то и мучают сейчас Деану, раз он не в состоянии безмятежно спать после того, как полчаса назад вынес смертный приговор. Он никак не отходит от этого проклятого окна. Из-за этого он, Макс, не может подняться. Стоит ему выйти на тропинку, как этот убийца Деана заметит и узнает его. А если даже не узнает, то сразу заподозрит, что кто-то пытается бежать, а этим «кто-то» может быть только Макс. И тогда Деана поднимет тревогу, сторожа бросятся в погоню, ловушка захлопнется и ему, Максу, придет конец.

Сзади послышались шаги, скрип гальки, мужские голоса. Если они увидят, что он прячется за кустом, то, само собой разумеется, спросят, что случилось. Возможно, они тоже входят в совет семи, который решил умертвить его (четырьмя голосами против трех). Тогда они сразу поймут, что он знает и решил спастись бегством. И в довершение всех бед Деана не отходит от окна — в лунном свете его серое лицо кажется маской покойника.

Макс поднимает голову, темное облако на миг обволакивает коттедж, силуэт Деаны, миртовый куст, дорожку. Шаги приближаются, вот они уже совсем рядом.

— Черт побери, какая темень! Почему они не зажигают фонари?

— В районе коттеджей свет выключают ровно в полночь. Вероятно, из романтических побуждений.