Магус

Пинокио Санчес, более известный как Burattino — Мельничное Сито, вопреки утверждениям графа Алексея Николаевича Толстого не был ни сыном Папы Карло, ни роботом, изготовленным им из попавшего под руку полена. Зато в совершенстве стучал на ударных — как и сам Папа в молодые годы. Кличку же получил вовсе не благодаря профессии, ибо на мельнице не служил и дня. «Деревянненькое» имя — лишь бледный след давней вендетты между марионетками, рабами ниток, и буратинами-петрушками, расколовшей итальянский народный театр. Папа Карло же хоть и не является в этой истории Творцом, но в со-творении явно замечен. Именно он изготовил для искалеченного на войне Санчеса Буратино деревянные протезы и накладку для носа, что открыло инвалиду путь на большую сцену…

Эта маленькая криптоистория сложилась сама собой во время чтения «Магуса». Автор, мой давний и хороший знакомый Владимир Аренев, сам виноват. В его магическом детективе отставной потомственный барабанщик Папа Карло, он же Дон Карлеоне (вздрогнули, уважаемый читатель?) играет куда более зловещую роль! И куда более яркую. Бессмертный (потому как ко всему еще и призрак) барабанщик-кукольник приложил немало усилий, дабы главным героям романа жизнь медом не казалась. На то и детектив, на то и магический.

Подробности о Пинокио Санчесе (он же Burattino) легко найти в Интернете. Утка, запущенная агентством Mignews об «эксгумации праха Буратино», победно крякает уже не первый месяц. И пусть себе, веселее будет. Ибо вечный и бессмертный Папа Карло Карлеоне (у Бориса Штерна в «Эфиопе» он еще римский папа Карел-Павел, помните?) в данном случае лишь предлог. Или символ, это уже как посмотреть.

Если бы меня спросили, какой совет я мог бы дать своим коллегам-фантастам… Если, если! Не любят писатели советов, ибо каждый — Творец, у каждого если не целая Вселенная, фантазией рожденная и взлелеянная, то хотя бы кукольный театр со все теми же марионетками и буратинами. Какие уж советы, коли ты почти что Саваоф! Но если бы спросили, если бы захотели выслушать…

Коллеги, хватит спасать мир! Ей-богу, надоело. Все мы Толкиеном ушибленные, Кольцом Всевластья сплющенные, но сколько можно? Шутка от долгого употребления и та оскомину набивает, а если уж всерьез, то и вовсе невмоготу. Яркая обложка, рисуночек веселый… О чем ты, книжка? Да все о том же, об очередном Фродо с артефактом в зубах. Из мироспасателей всех возрастов, профессий и национальностей можно формировать не роты даже, батальоны. А то и полки, если переводную литературу добавить. Спасают мир, спасают, а на базаре все так дорого!

Это я к чему? Да к тому, что в «Магусе», книге более чем фантастической, мир спасать не требуется. И слава Тому, Коему сие только и по силам! Ибо стоит лишь согнать с лица романтическо-арагорновскую мрачность, перестать воображать себя светлым эльфом или темным гномом, выяснится, что в Мире, Который Спасать Не Надо, имеется масса интересного. Хотя бы привидения. Не один Папа Карло, бессменно-бессмертный фантом, хоть и мертв, но бодр, дела важные вершит. Иные тоже стараются, средневековую скуку клочьями тумана по небу пускают. И здоровое колдовство, вкупе с нездоровым, само собой, в самой силе. А вокруг, как и полагается, шум, гам, интриги, воры с разбойниками, постные физии монахов, пуэрулли, народец малый, но прыткий. Готические башни, белые паруса над морем. Чем не жизнь, чем не мир? Средневековье, как много в этом звуке, в этом слове!..

И вправду — много, даже с излишком. В одной Далекой Галактике, именовавшейся когда-то СССР, фантастам в те века, что между Древностью и Новью, нырять не слишком рекомендовалось. Отчего, сразу и не сказать. Может, из-за вечного совдеповского страха: «убегуть!» Не в Италии во время круиза, так в Италию времен Сфорца и Джордано Бруно. С тем большим удовольствием и авторы, кто посмелее, и читатели отправлялись туда, где готические башни. Великий успех «Трудно быть богом» стал поистине вдохновляющим. От тупой официальной критики попросту отмахивались, а змеиные диссидентские-намеки («Рэба— это ж Лаврентий Палыч!») воспринимались вполуха. И без того интересно. Есть, есть у нас неубиваемая любовь к «ихней» старине! Замки, рыцари, Айвенги-Дорварды, мушкетеры, наконец. «Старая романтика, черное перо!» И не надо насчет отечественной гробофилии. Гоголь Николай Васильевич, дабы Русь-тройку воспеть, не в Тамбов уехал — в Рим. Потому как Италия. Потому как любим — и любить будем.

Особенная она, Италия между римской Древностью и Новью «от Гарибальди», не спутаешь. В Англии — рыцари и вольные стрелки, во Франции — тамплиеры, а в Италии вроде как все сразу. Весело, страшно, забавно, героично, необычно. И очень интересно, что, пожалуй, самое главное. Причем у каждого она своя, Италия, штучная.