Магнитный колодец

— Здесь ведь все свои, — сказал пилот корабля ПГД-Х(А), — значит, и сознаться можно, что нет ничего скучнее рейсов дальнего радиуса. Конечно, неправильно утверждать, что тоска сразу после вылета охватывает. Нет, первую пару сотен световых лет даже интересно. Смотришь в иллюминатор, созвездия мелькают — одно, другое, третье, а ты в центре, и будто все они вокруг тебя вертятся. Картина! А потом надоедает. И так-то мне однажды невмоготу стало! Решил я спуститься на первую попавшуюся планету.

Лететь мне было еще далеко — вез я груз замороженных свежих деревьев для посадки на планете у самого края обитаемой Вселенной. Там еще в то время только амебы в первичном теплом бульоне плескались, но уже готовились начать длинную цепочку превращений — до самого человека. Вот и надо было, чтобы он в холодные зимы без топлива не остался, а также кузнечное дело мог развивать. Ценные породы деревьев, которые я должен был высадить, со временем образуют густые леса. Потом леса свалятся в первобытные болота, спрессуются, и к тому времени, как человек встанет с четверенек, у него уже будут великолепные залежи антрацита под ногами. Но это к слову.

Ну вот, свернул я в сторону от основного маршрута, добрался до созвездия Водолея, выбрал звезду не очень сильной яркости — вроде нашего Солнца, нашел несколько планет, что вокруг нее крутятся, и гадаю: на какую же опуститься? И тут я до одной вещи додумался. Проверить все планеты на магнитное поле и на ту садиться, где оно есть. А ход мыслей у меня был такой: на Земле ведь тоже сперва ничего не имелось, кроме естественного магнетизма; однако какое-то время спустя все появилось. С тех именно пор, как компас изобрели. Есть магнетизм — есть техническая цивилизация, есть живые, культурные люди, с которыми и время провести приятно. Так я рассудил. И жизнь подтвердила: совершенно правильно.

Смотрю на приборы, смотрю, и — вот она! Сухая, твердая планета, а магнетизм в сто раз больше, чем земной. Человеку вроде бы не опасен: решил приземляться. Так и сделал. Оглядываюсь — планета прекрасная, зеленая, ручеек журчит, снеговые горы вдали виднеются. Курорт! А рядом с полем, где звездолет мой встал, шоссе проходит.

Только я вылез, смотрю, сворачивает в мою сторону какой-то самоходный экипаж. Остановился — выпрыгивает оттуда вроде бы человек — только одна нога, а голова как абажур у настольной лампы. Подходит ко мне без всякого страха, представляется, объявляет другом. Узнал, кто я и откуда, пригласил к себе. Поехали. Смотрю, а сам удивляюсь — в машине его ни мотора, ни колес.

— Как же ты едешь? — спрашиваю.

— По магнитным силовым линиям, — говорит. — Используем в самых широких масштабах планетный магнетизм.

«Вот это да! — думаю. — А мы-то нефть для чего-то качали, рубали уголек».

Наконец приезжаем. Отличный дом из монокристаллического железа. Забора нет, вместо — силовое поле магнитное. Дальше — больше. В доме плита, но ни огня, ни спиралек не видать. Так же как и ни атомной горелки, ни нуклонно-водородного комбайна.

— Магнетизм? — спрашиваю.

— Он самый, — подтверждает мой новый друг. — Эта сила у нас на все идет. Экипажи двигать, металл добывать и обрабатывать, дома сооружать, отапливать и освещать. И все такое прочее. Ну, буквально, используем повсюду. Нет такого дела, где бы магнетизм не применялся. Высочайшей культуры на этом источнике энергии добились.

— Да, — вздыхаю, — а мы-то, выходит, дураки окаянные. То же самое имеем, а совсем не туда повернули. Сколько сил лишних угробили! Но позволь, однако, что же, каждый у вас имеет право распоряжаться планетным магнетизмом? Так сказать, брать для собственных нужд?

— Нет, — поясняет терпеливо, — совсем наоборот, не каждый. Вообще-то магнетизм распределяться должен в централизованном порядке, но так как он есть везде и всюду, то проконтролировать, кто сколько берет, практически невозможно. Есть, разумеется, инспекции, штрафовать за незаконное использование магнетизма должны, но ведь и там живые люди работают. Да вот, хочешь покажу.

Вышли мы с ним во двор, приблизились к колодцу. Обычное, между прочим, сооружение с мощным воротом. И привод моторный. Нажал он на кнопку, ворот закрутился, цепь загремела, бадья вниз пошла. Глубоко, километра на полтора.

— Ближе, — поясняет, — уж не осталось, весь выбрали.

Потом бадья вверх поехала. Подхватил он ее.

— Что ж, — удивляюсь, — пустая была, и вернулась.

— Это тебе только кажется, — улыбнулся он снисходительно, — потому что нет органа, воспринимающего магнетизм. А у нас такой орган есть — ноготь большого пальца ноги.

И тут только понял я, почему он так странно одет: отличный костюм, галстучек, две пары очков, одни светлые, другие темные. У них ведь четыре глаза. А нога босая.

— Так вот, — продолжает, — заверяю, полна с краями. На неделю хватит.

И выплеснул бадью в бак магнитомотора.