Магия крови

Это художественное произведение. Действующие лица, имена, названия мест, события являются плодом авторского воображения. Любое сходство с реально существующими или ранее существовавшими людьми, местами, событиями — это всего лишь совпадение.

Вот плод, взращенный в земле, он только что сорван и свеж. Теперь он будет храниться, а затем сгниет и распадется. Это и есть вечный круговорот: умирает то, что существует, и рождается то, что должно. А мы — вино.

Ричард Зельцер, «Памятка для смертных»[1]

Меня зовут Джозефин Дарли, и я намерена жить вечно.

Невозможно понять, кто ты есть на самом деле, пока не проведешь некоторое время на кладбище в полном одиночестве.

Надгробный камень, к которому я прислонилась взмокшей от пота спиной, холодил кожу. Наступили сумерки, серые и тревожные, кладбищенские тени сгущались, придавая пейзажу неопределенность: ни день, ни ночь, а что-то серое и тревожное окружало меня. Я сидела, скрестив ноги, устремив взор на заросшие травой, неухоженные могилы, приютившие моих родителей. На коленях у меня лежала книга.

Я стряхнула землю с обложки. Мягкая красно-коричневая кожа местами потерлась, краска по краям облезла; от золотого обреза не осталось и следа. Все это говорило о том, что книгу перелистывали множество раз. Открыв ее, я снова прочитала краткое посвящение, шепотом произнеся все слова, поскольку так их смысл становился более ощутимым.

Это была одна из любимых цитат моего отца. Из «Гамлета». Обычно он произносил ее, когда Риз или я с недовольным видом, громко топая, выскакивали из комнаты. А ведь нам, в отличие от принца Датского, не на что было жаловаться. Я помню его прищуренные голубые глаза, устремленные на меня поверх очков.

В один из дней, после обеда, книгу доставил почтальон; посылка была завернута в коричневую бумагу, обратного адреса не было. Имя получателя, Друсилла Кенникот, написанное крупными печатными буквами, выглядело как лозунг. В углу было шесть марок. Странно, но мне почудился запах крови.

Знакомый металлический привкус защекотал нёбо, в памяти вспыли картины прошлого. Закрыв глаза, я вновь увидела, как по книжным полкам стекают струи крови…

Очнувшись, я достала из-под обложки книги сложенный втрое листок плотной нелинованной бумаги. Это была записка, и начиналась она обращением ко мне. Почерк был неровным, словно буквы выводила неверная старческая рука.

И больше ничего: ни настоящего имени отправителя, ни адреса.

Откуда-то с дальнего конца кладбища доносился хриплый грай ворон и шелест крыльев. Птицы метались от одного могильного камня к другому, взмывали ввысь и кружили в небе черной тучей. Я следила за их полетом. Стая, сделав круг, понеслась на запад, в сторону моего дома. Возможно, скоро они будут нападать на голубых соек, живших на клене перед нашим домом.