Machinamenta Dei

– Что, если наше творение окажется слишком справедливым? Что, если…

– Он не пустит в «свой рай»?! Не смеши меня, «папа»! У нас будет собственный рай! И мы с тобой – я и ты – еще подумаем, пускать ли туда других богов! Вспомни, что до сих пор гниет у самой земли. Представь, как все это наполнялось смертью: суды и театры, даже церкви. Как их смерть длилась сотни лет… Нам придется стать судьями и кукловодами. Царями и богами!

– Боюсь, как бы все не закончилось очередной подделкой.

– Да, некоторые сочтут будущее адом. Но даже если и так, то наш ад будет чертовски красив. Мы создадим тот сумрак, в котором горящая свеча обретет свою душу.

– Как ты сказал? Душу?.. Ты больше не считаешь ее только навязчивой идеей?

– Думаю, это неважно, папа.

Мне было нечего делать. Некуда спешить, не о чем беспокоиться. Заботы отпустили меня и остались где-то позади, в темноте вечера. Я обнаружил себя стоящим посреди пустой улицы верхнего города под реальным, а не нарисованным небом, во влажной осенней ночи – пахнущей прошедшим дождем, который оставил на губах ощущение холодка.

Я просто стоял и смотрел на силуэт далекого небоскреба, на самой вершине которого, на высоких шпилях, блестели маяки – будто звезды.

Взгляд буквально притягивала огромная цилиндрическая форма, словно вырезанная, отделенная от окружающего сумрака ровными рядами внутреннего освещения, и ее высокая крыша с фигурками парадоксальных и почти милых химер… Мерцающий синий неон габаритных огней и мозаичных вывесок, иероглифов и символов. Серые громады соседних, менее освещенных зданий, их причудливо застывшие массы бетона и пластика, будто спаянные с темнотой.

На фоне стены мелькнула тень – закрыв собой ряд светящихся золотистых окон, на высоте сотни метров проплыл одинокий спинер. Патрульная машина?

Тень исчезла из вида, достигнув гигантского экрана в полнебоскреба, на котором снова красовались те тонкие, ярко-красные женские губы. Вот они выпустили струйку табачного дыма и расплылись в картинной улыбке. Послали ко мне, стоящему по другую сторону темноты, холодный и ни к чему не обязывающий поцелуй. И в тот же миг в самый центр изображения, туда, где сомкнулись губы, попала капля воды. Круговая волна прошлась по припудренным щекам, достигла края рекламного щита, но не остановилась, а покатилась дальше, охватывая металл и пластик, деформируя бетонные стены небоскребов, окружающее пространство и даже лучи света… в очередной раз искажая мир и переворачивая все с ног на голову, – так в небольшую лужицу, на отражение в которой я завороженно смотрел, упали первые капли возобновившегося дождя…

Я наконец оторвался от нее и поднял голову. Потяжелевшие веки сомкнулись, а лицо окунулось в прохладный поток и запах влаги, который ни с чем не спутать.

По коже текли струйки воды. Ощущались падения новых и новых капель, их ритмичные и легкие прикосновения. И постепенно от мира остались только струящийся холод, да звуки и ритм набирающего силу ливня.

Неизвестно, сколько времени прошло, но… на губах появился знакомый кисловатый привкус.

«Скоро начнет жечь кожу», – словно сквозь сон протянул меланхоличный внутренний голос. Он напомнил, что сегодня ночью ожидался аномальный пик кислотности.

Ладонь левой руки сжалась, и в круговорот ощущений вплелось еще одно – шершавой синтетической ткани. Затем рука выполнила привычное движение, и спустя мгновение шляпа оказалась на голове – мое спасение от дождя. Я оправил полы плаща и побрел к лифту, чтобы спуститься на свой уровень города. Субуровень.

Десять этажей вниз в кабинке лифта. Рука потянулась к кнопке и почти наугад нащупала ее в этих знакомых потемках, обещающих тепло и уют дома. Вот и трещина в середине, и тот самый скрип маленькой пружины. Она.

Идентификация по голосу?

Рик Беркли. 2. 3. 7. 9. Теперь довольна?.. Лучше бы починила освещение.

На потолке мерцала неисправная лампа.