Любовница Каменных Драконов

Знаете ли вы, что чувствует человек, запертый в клетке с хищником?

С опасным, сильным, хитрым и голодным зверем?

С мужчиной, который смотрит будто раздевая взглядом?

Кажется, что напряжен даже воздух между готовым к прыжку кровожадным монстром и его жертвой. Кажется, он искрит и почти ранит кожу. Каждый взгляд жжет, от него хочется спрятаться, закрыть голову руками, прикрыть грудь,  ноги, по которым этот плотоядный монстр время от времени скользит похотливым взглядом. Потому что у него в темных, как непроглядная ночь, глазах ад. Опасность, жестокость и неутолимая, лютая  жажда. Жажда всего – власти, богатств и… секса.

От этой нескромной мысли, пришедшей в голову, Мэл удушливо покраснела и опустила лицо, делая вид, что все ее внимание сосредоточено на разрезании яблочного пирога.

Секс, секс, секс!

Все существо этого человека просто пропитано этим скандальным, порочным словом. Мэл чувствует, как у нее краснеют и наливаются кровью губы. Если их облизать, да просто коснуться языком, Мэл не сдержит стона…

Но все же этот человек опасен. Это опасность, исходящая от него, заставляет Мэл трепетать и мысленно отдаваться ему, покоряясь его воле, чтобы избежать большего зла – смерти… Растерзает без сожаления, сомнет, уничтожит…

Хищник.

– Пирога? – щебечет Мэл, поправляя выбившийся из прически локон, но становится только хуже. Так ОН видит, что у нее пылают уши. И усмехается, щурясь, как довольный лев.

– Благодарю, я не голоден, – отвечает ОН тихим, слишком опасным голосом, и Мэл снова обмирает, чувствуя, как у нее дрожал ноги. Как у загнанной газели.

Она улыбается ему вежливо, но в душе ее все кипит. Не голоден! Да он всем своим высокомерным видом показывает, что он не ест такого дерьма! Яблоки с корицей? Хе! Он и кофе даже не пригубил, только вдохнул аромат и отставил чашку. А ведь кофе был отменный!

Вот лобстеры и черная икра под шампанское – другое дело. Но семья Мэл еще не доросла до того, чтобы завтракать лобстерами.

Он поднимает глаза, разглядывая белоснежный потолок с позолоченной лепниной, и Мэл замечает на его губах смешок. Дворцовый шик, наверное, неуместен в современном доме, но эта лепнина, драпировки и изящная мебель, обтянутая шелком – все это было предметом гордости Хьюберта, мужа Мэл. Его мечта и его цель. Наверное, наивная, если ОН посмеивается, разглядывая убранство… Но Мэл мужа любила и прощала ему его слабости.

Хьюберт всю жизнь стремился к богатству. К роскоши. К тому, чтобы пустить пыль в глаза, чтоб у гостей головы закружились!.. Он много работал, и добился этого. Он заработал позолоту и ковры. И деньги ему эти платил человек, сидящий сейчас напротив Мэл с плотоядной ухмылочкой – его босс, Алан Стоун.

Мэлани никогда не могла понять, почему Стоун, этот холеный красавчик, опасный, как остро отточенное лезвие, наверняка эгоистичный, расчётливый и циничный, так благоволит к ее добряку и простаку Хьюберту. За что он его ценит так высоко. Потому что не дружат лев и откормленный, розовый кабанчик! Не дружат! Они слишком разные. Слишком.

А в последнее время деньги текли рекой в карман ее мужа, и он сорил ими налево и направо, словно обезумевший. Машину подороже, поновее? Пожалуйста! Меховую шубку? Ради бога! Яхту? Да почему бы и нет?! Хьюберт был рад, что может удовлетворить любое желание Мэл. Любую ее просьбу. Он раздувался от гордости и даже не спрашивал цену, просто говорил «да».

Тайком  поглядывая теперь на его босса, Мэл невольно думала – а зачем, собственно, он явился? Визит вежливости? Захотел посмотреть, как живет подчиненный? Нет, нет, это все не то… иначе бы Хьюберт не выглядел таким потерянным. Обычно за столом он много шутил и балагурил, а сегодня его словно подменили, и он тоже почти ничего не ел – как и Стоун.

– Хью, – вкрадчиво произнес Стоун, изящно поправив дорогую запонку в рукаве безупречной сорочки, – могу я… поговорить о деле?..

Стоун не уточнил с кем, и у Мэл сердце замерло и оборвалось, она едва не задохнулась от волнения. Хьюберт пригласил свою сестру, и Мэл поначалу думала, что у Стоуна есть какие—то виды на Эржбету. Но он не обратил на девушку ни малейшего внимания. Значит, явился не из—за нее.

– Да, конечно! – оживляется непривычно тихий Хьюберт. Он подскакивает и буквально вытаскивает силком свою сестрицу из—за стола, с высокого стульчика подхватывает дочь – их с Мэл общую двухлетнюю дочь, Алисию, – и, бросив какой—то виноватый,  затравленный взгляд на жену, спешно скрывается за  дверями столовой так прытко, что Мэл не успевает и слова произнести.

И она остается наедине с человеком, которого боится до судорог. Разговор предстоял с именно с ней.