Любить сложно, не любить невозможно

Сверкая боками, черный байк разрезал дремлющее спокойствие одинокого дома, притаившегося на берегу моря среди кокосовых пальм. Визг покрышек разорвал сонную тишину, нарушаемую лишь монотонным шуршанием набегающих на берег волн, шелестом пальмовых листьев и глухим стуком, с которым зрелые плоды падали на землю или прозрачную двускатную крышу. Комья вылетевшей из-под колес земли упали прямо на сверкающие чистотой ступеньки бледно голубой веранды.

Девушка в черной майке и обтягивающих черных джинсах легко соскочила с железного коня, сняла с головы блестящий черный шлем и повесила его на рукоять мотоцикла. Пригладила собранные в конский хвост, немного растрепавшиеся глянцевые волосы и, одним шагом перемахнув через две ступеньки невысокого крыльца, вбежала в дом.

— Как ты посмел забрать мои документы из колледжа?! — воскликнула она. Светло-карие, чуть раскосые глаза сверкали гневом, но не произвели никакого впечатления на высокого подтянутого парня. Смахнув с глаз смоляную челку, он продолжал застегивать чемодан. От быстрого бега и возмущения девушка тяжело дышала, и «кошачий глаз», лежащий во впадинке у горла, играл под яркими лучами солнечного света так, что казалось, будто осматривает разоренную, заполненную частично упакованными коробками и обрывками бумаги комнату. — Я тебе уже сказала, что не собираюсь уезжать отсюда! — она чувствовала, как под влиянием гнева начинает просыпаться звериная сущность, и, покалывая пальцы, под ногтями прорезаются острые когти. Пытаясь сдержать себя, она сжала кулаки. — Я отучилась целый год. В кои-то веки у меня появились друзья, а ты хочешь, чтобы я начала все сначала?!

Оторвавшись от застегивания чемодана, молодой человек распрямился и обратил на сестру черные, как ночь, глаза.

— Учись сдерживать эмоции, — глянув на руки девушки, сказал он, а затем продолжил все тем же ровным, спокойным голосом. — Все решено, я продал этот дом и купил новый, — молодой человек снова поправил упавшую на глаза челку, и камень на его запястье, точно такой же как у сестры, подмигнул, попав в желтоватый луч света. — Я добился перевода. Это было нелегко, но я это сделал. Неужели ты не хочешь вернуться на родину? Туда, откуда нас когда-то выгнали? Неужели не хочешь отомстить за наших родителей, Майра?! Ведь мы же оба этого хотели. Я знаю, что ты ничего не помнишь, в то время ты еще лежала в пеленках, но Сахель столько об этом рассказывал. Ты хочешь оставить этих людей безнаказанными?

— Этого хотел ты, не я! Ты никогда не спрашивал, чего хочу или не хочу я! А я не хочу, чтобы снова развязалась война! Родители погибли и их уже не вернуть! Ты хочешь, чтобы погибла я? Ты? Сахель? Хочешь новых смертей?! Я — нет! Я хочу жить нормально! Учиться, работать, иметь мужа, детей. Я хочу быть нормальным человеком, Ранбир! — продолжая кричать, Самайра расстегнула чемодан, царапнув по нему так и не спрятавшимися когтями, и стала выкидывать вещи, которые, разлетаясь в разные стороны, падали на укрытую белыми чехлами мебель.

— Ты еще несовершеннолетняя. Я — твой опекун, и ты поедешь туда, куда я скажу, — холодно отрезал Ранбир, забирая у сестры чемодан и заталкивая в него выкинутую одежду. — Ты не нормальный человек и не сможешь жить так же, как живут обычные люди.

От обиды у Майры выступили слезы, но, одновременно, это помогло справиться с овладевшей ею яростью.

— Но у меня же получалось здесь, — всхлипнув, возразила она. — Я — нормальная.

— Точно, — усмехнувшись, подтвердил Ранбир, — если не считать некоторых нюансов, — он кивнул на ее ладони с проступившими красными отметинами.

— Даже, если увезешь меня силой, я не буду участвовать в твоей войне! — топнув ногой в черной балетке, воскликнула Майра.

— Дети не ругайтесь, — попросил молодых людей появившийся из кухни, где упаковывал столовую утварь, и встревоженный их криками, старик-слуга.

— Ты не сможешь в ней не участвовать, тебя заставят, — жестко сказал Ранбир. — Сахель-джи, напомните ей, как все было. Как вы вынесли нас из горящего дома, а родители остались там. Кажется, Самайра-джи слишком увлеклась дружбой с людьми и забыла, кто мы есть. Забыла, благодаря кому у нас не было дома, в котором мы родились, не было родителей! Но сейчас все изменилось. Я выкупил его, восстановил, и мы возвращается домой!

— Сынок, ты выкупил старый фамильный особняк? Зачем? — старик горестно опустился на один из затянутых холщовыми чехлами диванов. — Там похоронено столько воспоминаний, не стоит их тревожить, недоброе дело ты затеял, Майра права. Оставь прошлое в прошлом.

— Ни за что! — стараясь сохранять хладнокровие, прорычал хозяин дома, а в черных глазах неукротимым огнем горела жажда мести. — Я выкупил особняк, отремонтировал его, добился перевода в тот город, дал нам возможность вернуться домой. И мы займем подобающее нашей семье положение!