Лёха

После того, как Семенов аккуратно выщипал несколько пучков травы прямо перед собой, расчистив сектор обстрела, оставалось только ждать. Место он выбрал лучшее из возможного — ровный кустарничек, в котором он залег, не давал возможности сразу отметить ближайший ориентир, значит, стрелять по нему будут вразнобой, каждый сам по себе, а это куда лучше, чем пальба залпом по команде унтера или кто там у них старший. Прогалина просеки давала возможность начать огонь метров с четырехсот, что для пулемета было в самый раз, а вот винтовкам или, тем более, немецким автоматам было делать нечего на таком расстоянии. Поляна, на краю которой устроился Семенов, не дала бы незаметно вылезти сбоку, то есть, в общем, место было хорошим. Теперь только ждать. Спокойно, привычно. Собака лаяла редко, нетерпеливо и давала таким образом прикидывать, где сейчас прут преследователи. По лаю получалось — отсюда еще километра два, минут пятнадцать — двадцать точно есть. Конечно, с Лёхой напару было бы веселее, но что случилось, то случилось, Семенов остался один и точно знал, рассчитывать больше не на кого, только на себя самого. Угрызения совести Семенова не мучили, что вышло, то вышло, а такое дело как война любое чувство вины притупляет, некогда тут переживать по поводу, что остался один. Вот избавляться от хвоста надо было, по возможности самому не сдохнуть и тех, кто сейчас поспешал по лесу, уходя от наседавшей погони и уволакивая носилки с раненым, прикрыть достойно.

Да и все равно Лёха городской, суетливый, ждать спокойно и неподвижно не смог бы, вон как его от комаров местных крючило. Не, толку бы не было с Лёхи в засаде. Семенов тихо сдул с носа особенно наглое насекомое, еще раз прикинул, как и куда будет отходить. Вроде все в порядке, есть и куда и как. Только вот преследователи идут как по нитке, собачонка у них грамотная и даже высыпанным табаком (ох как жалко сыпать было, до слез и щипания в носу, последний ведь) ее не то, что остановить, а даже задержать не вышло. Пропал табак зря. Значит, собачку с поводырем надо первой к Духонину в штаб пускать, как говаривал папаша Семенова. Вот еще бы знать, сколько там немцев еще будет, к собаке-то в компании. Верно с десяток, не меньше. Значит, надо их частью хотя бы окалечить, чтобы вместо погони пришлось бы уцелевшим своих раненых обратно волочь, чтоб не до погони им стало. И это все конечно верно и правильно и даже машина подходящая есть для этого — трофейный тяжеленный черный ручной пулемет с воткнутым сверху плоским коробчатым магазином и громким названием «Хателлераульт Мле», как прочел не без труда надпись на нем самый грамотный среди окруженцев. Только беда в том, что в вставленном магазине 25 патронов, да во втором — еще 8. И все, больше нету и патроны такие заковыкистые, что ничего из бывшего у окруженцев в наличии совсем не подходило, ни немецкие патроны, ни наши. Вот значит, на все про все получалось 33 патрона. Очень негусто, прямо можно сказать. Потому надо перед тем, как что-то сделать — не семь раз отмерить, а поболе — раз с десяток. Ведь без патронов этот злобного вида пулемет, сторожко стоящий на сошках, становился вычурным куском железа, бесполезным в хозяйстве. А на тяжеленный парабеллум, которым Семенов так удачно разжился, рассчитывать было и совсем глупо — с теми тремя патронами, что в нем были только застрелиться можно. Не боле.

Если бы не приближающееся редкое взлаивание — совсем бы картинка была хороша, кустики давали тенек, солнце не пекло и поляна была замечательная. Покос бы тут был в самый раз, коровы такую траву любят и сено получается стоящее. Тут Семенов одернул себя — расслабляться было не время. Мало ли что — может эти гансы — ребята сообразительные и выпустили боковые дозоры вперед, чтоб собаку прикрыть. Сам Семенов бы так и сделал, если б гнался за кем. Потому он и слушал и смотрел, как мог внимательнее. Просека тут проходила по невысокому холму, и Семенов при отходе постарался пройти так, чтобы преследователи, идя по его следу, хорошо и удобно встали бы под очередь.