Ложь

— Счастливого пути, — круглолицый таможенник с широкой улыбкой отдал мне документы. Интересно, случись что, сколько он сможет пробежать, например, имея столь внушительный лишний вес? К счастью на моем лице не отразилось ничего кроме ответной улыбки — искренней и милой. Из тех, что в комплекте с парочкой взмахов ресниц «отправляли мужчин в нокаут». Так говорил Арон.

Подняв стекло я не спеша тронулась с места. А хотелось вжать педаль до упора и мчаться вперед, наслаждаясь пьянящим чувством свободы, которое усиливает скорость. Однако подобного я себе не позволила.

Даже скоростной лимит ни разу не превышала весь неблизкий путь до родной страны, хоть водила уже достаточно уверенно. Иначе не решилась бы проехать почти тысячу километров. Внутренний голос подсказал причину, по которой я поступила бы так же в любом случае, но я отмела ее.

Желание избежать неприятностей в виде в лучшем случае разбитой машины вполне нормально. К тому же я всегда была законопослушным человеком. Хорошей девочкой.

«Моя подружка с центра, а я с окраины. Ведет себя примерно, а я не правильный»… У него получалось подражать голосу исполнителя. У него вообще получалось все, за что бы не брался. Вот только «с окраины» была я, а не он. И неправильно вела себя тоже я. Не в том смысле, в котором поется в этой блатной песенке, конечно.

Просто я не должна была влюбляться. Не должна была верить. Я не должна была делать еще много-много всего тогда. А сейчас уж точно не должна была позволять себе снова вспоминать о прошлом. Стоило как минимум просто сосредоточиться на дороге, а лучше уже начать думать, как буду выкручиваться. Побег — а это был именно он, лишь временная отсрочка, а не решение проблемы. Той, которую как ни крути я создала себе сама.

Однако неприятности нескольких последних месяцев уже затмевались всплывающими перед мысленным взором картинами прошлого. Живыми, будто все эти события произошли вовсе не десять лет назад. Будто еще вчера я была безумно счастлива, а потом настолько же несчастна.

Предупреждающий о заканчивающемся топливе сигнал очень своевременно вернул меня с небес на землю. К счастью, до ближайшей заправки оставалось всего ничего. Вот это везенье. Не вечное, как все в этой жизни, потому нужно использовать пока есть.

Наполнив бак и канистру на всякий случай, я купила двойной «американо» и хот-дог. Усталость уже напоминала о себе, а ехать еще немало. Привалившись к капоту, я откусила кусочек. Едва удержалась, чтоб не зажмуриться от удовольствия. Как же давно не позволяла себе подобной «гадости». Вовсе не ради фигуры — та магическим образом оставалась стройной при любом рационе, но потому что рядом с исключительно правильно питающимся Дереком поглощать фаст-фуд было как-то неловко. Поначалу. А потом я и сама привыкла питаться на все сто процентов правильно. К тому же «потом» появилась возможность и есть, и носить все, что угодно.

«Ты вымазалась!», — смеющийся шепот. Сияющие изумрудные глаза, горячие губы на моих. Порхающие бабочки в животе, мурашки на коже следом за его пальцами.

И закрывать глаза не нужно, я и так будто снова видела его лицо. Умела бы рисовать, изобразила бы точь-в-точь таким, каким оно было в тот момент.

Улыбка одним лишь краешком губ. Нужно их коснуться, чтоб почувствовать ее вкус. Солнце в русых волосах от чего они казались рыжими. Невероятные глаза — не зеленые и не голубые, а завораживающая смесь того и другого. Девчонки в школе говорили, что он носит линзы. Естественно шепотом, дабы парень не догадался о подозрениях в таком вот «немужественном» поступке.

Пусть даже те были очевидным камуфляжем их восхищению своим кумиром. Золотым мальчиком, в котором глупая девочка Вика придумала себе нечто большее.

Поступила бы я иначе зная, как именно все сложится? Правду я не говорила даже самой себе. Хотя, будь честный ответ другим вряд ли я смогла бы устоять перед ним. Да и так ли много других сумели бы, оказавшись на моем месте в тот момент?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17 апреля 2008 года

Гадкие липкие струи медленно стекали с макушки на лицо. А еще по туго заплетенным в косу волосам. Капали на белую блузку. Ужасно холодные, и я дрожала именно от этого, а вовсе не от стыда и унижения.

— Ну, что теперь, Дорофеева? — Вову Колосова прям распирало от удовольствия. — Заревешь? Побежишь жаловаться папочке?

Я услышала смех. Он заполнил все пространство школьной столовой, эхом отзываясь от высоких потолков и витражных стекол. Я слышала только его — этот гадкий, жестокий звук. И не могла пошевелиться. Сидела за столиком, словно приклеенная. Перед глазами расплывались окружившие меня лица с их одинаковым выражением триумфа.

Момент, когда все изменилось, я упустила. Он померк перед осознанием, в каком виде я предстала перед ним. Хотела, чтоб Артем тебя заметил — получи. Теперь-то его внимание уж точно целиком и полностью сосредоточено на мне.