Ловушка жизни

© Barrington J. Bayley, The Seed of Evil, (co), London: Allison & Busby. 1979

Перевод LoadedDice

Хотя мы, послушники Храма Мистерий, направили свою жизненную энергию к поиску тайн бытия, никто никогда не гарантировал, что открытия наши окажутся сколько-то полезны или утешительны. Что становится известно, то нельзя сделать неведомым опять, покуда не вмешается смерть, и все искатели тайного знания должны считаться с риском обнаружить преимущества блаженного неведения.

Эксперимент проводился в полночь, ибо, как заявляет сам подопытный, именно в этот час ум его работает лучше всего. Подопытным был не кто иной, как мой добрый друг Маркус, аспирант третьей ступени Аркана. Это высший ранг в нашей иерархии, который позволил бы ему со временем, откройся такая возможность, облачиться в мантию верховного жреца. Смесь приготовили загодя, днем; она состояла из эфира, дурмана, определенного гриба и некоторых других веществ, изменяющих сознание. Если принимать их по отдельности или в составе более простых композиций, они вызовут эффекты, уже хорошо известные и изученные за годы исследований. Никогда прежде не устремляли мы, однако, свои помыслы к цели столь амбициозной и опасной: перевести ум, сохраняющий полноту сознания, за порог смерти и по истечении определенного интервала возвратить его в мир живущих.

Я тщетно упрашивал Маркуса действовать осторожнее: испытать смесь перед опытом, возможно, проверив ее в меньших концентрациях на добровольце из послушников. Маркус оставался непреклонен и утверждал, что эффективна будет лишь полная доза. Он согласился только испытать ее на собаке, принадлежавшей нашему знатоку снадобий, аптекарю Луцию. Когда животное принудили вдохнуть пары, оно застыло и около часа оставалось недвижимым, словно мертвое. После этого собака быстро пришла в себя, но еще час проявляла беспокойство, лаяла и припадала к полу, стоило кому-то пройти мимо. В конце концов и эти явления изгладились, и Маркус заключил, что симптомы соответствуют его ожиданиям.

В урочный час ночи мы с Маркусом затворились во храме. По просьбе Маркуса нас оставили там в полном одиночестве. Я помог ему переодеться в одеяние из свежей чистой льняной ткани с вытканной эмблемой храма. Мы просидели вместе целый период, глядя, как утекает вода из часов. Говорили мы мало, поскольку уже успели во всех подробностях обсудить предстоящее испытание.

Балансир часов задрожал.

– Вскорости мы узнаем правду, – с улыбкой произнес Маркус.

– Или же я потеряю друга, – отвечал я.

В этот момент равновесие нарушилось, и клепсидра звуком отметила полночь. Мы поднялись.

Я провел Маркуса во внутреннее святилище. Пока мы шли по коридорчику, обрамленному двумя колоннами, к двери адитума, меня снова посетила угрюмая мысль, что я, не исключено, последний раз вижу его среди живых, но я постарался не выказать своих эмоций. Открыв тяжелую дубовую дверь, обитую по краям шерстью для подавления шума извне, мы вошли в адитум.

Я оглянулся, проверяя, все ли на своих местах и гармонична ли обстановка. Для нас внутреннее святилище так же важно, как предварительные ритуалы или церемониальные одеяния: оно помогает привести мысли в порядок и отвлечься от повседневных забот. Все здесь организовано так, чтобы пробуждать мысли о разделении с обыденностью. Помещение имеет овальную форму и выкрашено в спокойные цвета. На стенах мандалы и несколько картин, подобранных специальным образом. Ранее я поместил на столике из отполированного орехового дерева вазу с пионами.

Снадобье уже перелили в тигелек и расположили на особой нагревательной подставке. Пока Маркус расслаблялся на кушетке, я передвинул подставку поближе – так, чтобы он мог напрямую вдыхать пары, и поджег промасленный фитиль. Нагревательная подставка быстро раскалилась, и снадобье в тигельке запузырило.

Не оглядываясь на Маркуса, я покинул святилище.

Храм Мистерий не подчиняется традиционным доктринам, поскольку мы считаем все их в той или иной степени ошибочными или, в лучшем случае, размывающими грань между истинным и неуверенным знанием. Наш подход иной: мы сперва очерчиваем приблизительные границы неизвестного, а затем пробуем установить истину прямым опытом.

Относительно смерти гипотез много. Самая прагматичная из них, разумеется, утверждает, что смерть равнозначна уничтожению. Но многие философские школы считают, что спасение так или иначе возможно – либо в иных обстоятельствах, на ином духовном плане бытия, в ином теле, либо в прежних. Последняя версия, наиболее мрачная, сводится к утверждению, что время циклично, после смерти наступает новое рождение, и жизнь повторяется такой же, какой произошла, со всеми составлявшими ее событиями. Еще одна доктрина учит, что смерть кладет конец лишь индивидуальному сознанию, а разум сливается со вселенским сознанием.