Ловушка для пиратов, или Ожившая планета

Янаба Мэддок и Шон Шонгили шли, держа друг друга за руки, в темноте, которую освещали только мерцающие звериные глаза и огоньки свечей. Барабанная дробь уже смолкла, сменившись мягким журчанием струящейся воды, биением множества сердец и дыханием сотен живых созданий. И одно сердце стучало громче всех барабанов и бубнов, одно взволнованное дыхание теплым ветром колебало пламя свечей при каждом выдохе.

— Нам точно нужно делать это здесь? — встревоженно прошептала Яна на ухо отцу своего ещё не рожденного ребенка. — Получается, что планета выступает в качестве посаженой матери, что ли? Передает меня в твои руки?

Шон улыбнулся и подмигнул ей.

— Никто не может заставить тебя пойти против твоей воли, дорогая. Скажем просто, что планета выступает как самый уважаемый свидетель на нашей свадьбе.

«…уважаемый свидетель…» — разнеслось эхом под сводами пещеры. — «…уважаемый свидетель…»

Шон остановился, и Яна замерла рядом с ним.

Все, что она знала наверняка, это то, что обряд венчания проходит по традициям Сурса.

Последние два месяца Яна была слишком занята своими новыми обязанностями на посту главы администрации Сурса и не могла урвать лишнюю минутку, чтобы поближе познакомиться с местными правилами традиционной свадебной церемонии. А потом наступил день свадьбы. Банни Рурк, племянница Шона и одна из помощников и советников по делам Сурса, сказала, что основная часть обряда похожа на лэтчки, праздник с особенными сурскими песнями, которые поют ночью под плеск горячих источников. Яна уже слышала подобные песни, когда впервые оказалась на этой планете. В данном же случае ночная песнь должна была исполняться в начале обряда, а не в конце. Именно песнями жители Сурса отмечали все важные и значимые общественные события. Их сочиняли либо по образцу древних ирландских саг, либо просто белыми стихами, которые и декламировали, отбивая ритм на барабане. Сердце Янабы пело от любви, и она просто позволила людям, которым доверяла и которые уже не раз спасали ей жизнь, вести себя через все положенные церемонии.

Два часа назад лучшая портниха Килкула, Эйслинг Сенунгатук, привезла наряд, который она изготовила специально для Яны — длинное платье из пушистых кроличьих шкурок, сшитых шерстяными нитками. Это было платье с расклешенной юбкой, отложным воротом и длинными широкими рукавами. Искусно вывязанные кружевные вставки наряду с украшениями из стеклянных бусин и кусочков горного хрусталя придавали наряду праздничный вид.

Хрусталики огранили и отполировали, и теперь они переливались и отбрасывали яркие блики во все стороны. Наряд был желтого цвета — традиционный цвет свадебных одежд, как пояснила Эйслинг. Кроликов, пожертвовавших свои шкурки на платье, ловили охотники со всей деревни. Темно-желтая куртка Шона была оторочена бобровым мехом и расшита голубыми и белыми бусинами.

Огоньки свечей придвинулись ближе, образовав вокруг новобрачных круг, и Клодах Сенунгатук, сестра Эйслинг, целительница и хранитель памяти Килкула, вышла на середину и встала напротив Шона и Янабы. С удивлением Яна заметила, что у ног Клодах вилось несколько её знаменитых рыжих кошек. Глаза животных мягко лучились и загадочно блестели в свете свечей.

— Шон Шонгили и Янаба Мэддок, мы пришли сюда, ибо узнали, что вы хотите сказать всем своим друзьям и родичам нечто важное. Мы собрались в этом месте, где планета лучше всего сможет расслышать ваши слова. Правда ли это?

— Да, — сказал Шон. — Я хочу спеть песню для всех вас.

— Спой нам, — ответил из темноты тихий хор голосов, который сопровождало мягкое горловое мурлыканье кошек, приглушенное ржание кудряшей и одобрительное рычание собак.

«Спой», — повторило эхо.

Яна даже представить себе не могла, сколько живых созданий собралось сегодня в пещере. Казалось, что цепочка гостей тянется от самого поселка — все мужчины и женщины, дети, лошади, кошки и более крупные коты-охотники и даже все ездовые собаки из упряжек. Незадолго до того, как Клодах, которая шествовала рядом с женихом и невестой во главе колонны, завела их в пещеру за горячим водопадом, Янабе показалось, что из кустов выпорхнули птицы и тоже присоединились к процессии.

Шон откашлялся. Пламя свечей отбрасывало на его лицо легкие тени, смягчая суровые складки у рта. Он запел: