Липовые аллеи. Сероводородная Афродита. Хочу в детство

Перепали дожди, и заосенело.

Размокли дороги; улетели грачи; лес обнажился; поля опустели. Только темнеет полоска одна и торчит в белесом тумане электроветряк.

В эту осеннюю непогодь опять загулял заведующий клубом Афанасий Апраксин — крепкий колченогий мужик с давно не мытой бурой шеей, до самых глаз заросший густой щетиной.

Накануне выпил Афанасий стопку перед обедом. И сразу почувствовал, как все в нем вдруг переменилось, как кончилась, ушла одна жизнь и наступила для него другая, резко отличная от прежней, — мутная, глухая, таинственная.

— Ты, студент, не видел еще кабиасов, — говорит он мне низким, сиплым, всегда трогающим меня до слез голосом, и лицо его становится жестоко-вещим. — С рожками. Маленькие. Черные. Которые с зеленцой. Копытцами чечетку выбивают… А как поют! Соберутся ночью на погосте и песни заиграют. Я из них капеллу собью, в район на смотр самодеятельности махнем. Вот бьюсь — с контрапунктом пока у нас не ладится.

И стало мне невмоготу. Как в белом сне, увидел я город, огни, метро, красивых официанток в накрахмаленных передничках и наколках. И вспомнил я, как всегда, своего дорогого дедушку Ивана Алексеевича, к которому обращаюсь во всех случаях жизни. И другого дедушку, которому я тоже многим обязан.

Милый дедушка, Антон Павлович, Христом-богом тебя молю, возьми меня отсюда…

Пер Гюнт очнулся на инфраультраложе, опутанный проводами импульсных датчиков. Он быстро вышел из состояния анабиоза и уверенно вошел в состояние гаки.

— Начальная фаза экстренного торможения прошла нормально, — проговорила Секса Пил, переглянувшись с Хиной Члек.

— Они тоже тормозят! — воскликнул Конь Блед, пожав руку Тур Непсу.

Пара Нойя удовлетворенно встретилась взглядом с Бур Леском.

Космолет необратимого поля «Оза», или, как он значился в реестре космофлота Земли, «O-Z-1», пройдя расстояние в 616 гобсеков, вышел из сферы излучения Глориа Мунди и на пути к планетной системе Аква Дистиллата неожиданно встретился с неизвестным космическим кораблем.

— Приготовиться к торжественной встрече! Форма одежды парадная! — раздался в инфраультрателефоне сдержанно-мужественный голос командира корабля Дур Шлага.

Пер Гюнт быстро снял с себя гермошлем и набедренную повязку. Хина Члек грациозным движением плеч сбросила хитон из инфраультрамариновой — под цвет ее очаровательных глаз — сверкающей ткани.

Дур Шлаг взял в руки УИСР (ультраинфраскрипкорояль); Пер Гюнт и Хина Члек плавно завертелись в воздухе, целомудренно сплетаясь в сложной череде акробатических фигур. Аккомпанируя себе на УИСРе, Дур Шлаг тихо напевал старинный романс:

Это была тысячелетняя традиция, описанная еще в древних книгах. [См., например, повесть И. Ефремова «Cor serpentis» (Сборник «Дорога в сто парсеков», М. 1959 г.)] Астронавигаторы, встречаясь в космосе, всегда выбирали двух самых красивых членов экипажа — юношу и девушку, — и те, обнажив свои дивные тела, исполняли перед инфраультрателекамерой ритуальный акробатический этюд «Человек — это звучит гордо». Так посланцы разных галактик знакомились друг с другом и узнавали, какие новые причудливые формы принимает подчас разумная жизнь…

Внезапно осветился экран воспринимающего устройства, и Пер Гюнт восторженно замер. Чужой звездолет решил ответить землянам на приветствие: прекрасная и нагая, словно пенорожденная Афродита, девушка с неведомой планеты медленно кружилась в танце неземной красоты.

— Рук и ног столько же, сколько у нас! — ликующе воскликнул Тур Непс.

— Линия бедра говорит о высоком интеллекте! — радостно подтвердил Конь Блед.

— Но форма грудной клетки показывает, что они дышат сероводородом, — вздохнула Пара Нойя.

Ее слова пронзили Пер Гюнта. Как! Только-только он обрел Ее, Единственную Женщину, среди множества миров и галактик! Ту, о которой мечтал всю жизнь! И вот, оказывается, им не суждено даже дышать одним воздухом: сероводород смертелен для его легких. Ну что ж! Он готов умереть ради единого вздоха вместе с ней!

Пер Гюнт ощутил на своем плече теплую и тяжелую руку Дур Шлага. Командир понял его мысли.

— Не печалься, мой мальчик, — сказал он. — Со временем мы сумеем путем воздействия на механизм наследственности заменить кислородный обмен веществ на сероводородный. На это уйдет немногим больше 14 тысяч лет.

— Четырнадцать тысяч лет?!. - горестно воскликнул Пер Гюнт. — Значит, я никогда…