Лилипут — сын Великана (с иллюстрациями)

В этом приморском городе его знали, наверно, все местные жители. И разве только новая молочница не знала его. Когда она впервые заголосила рано утром во дворе: «Молоко-о-о!», он вышел из подъезда, везя за собой бидончик на тележке. Молочница застыла с открытым ртом, похожим на безмолвное «О», которое перед этим так зычно тянула. И её можно простить за это. Мальчик с тележкой был удивительно маленьким, пожалуй, ненамного выше своего бидона. Зато одет, как взрослый франт: высокая фетровая шляпа, клетчатый костюмчик-тройка, галстук «бабочка», модные красноватые туфли на высоких каблуках. Мальчик подошёл ближе, и потрясённая молочница узрела на его жилете ещё и цепочку карманных часов.

И тут из-за угла дома выскочила огромная собака с красной пастью. Собака бросилась к мальчику, молочница зажмурилась. Стояла тишина…

Молочница осторожно приоткрыла один глаз. Собака сидела, возвышаясь над мальчиком, а он дружески тряс её тяжелую лапу обеими руками. Ей это нравилось, она улыбалась и мела пыль хвостом. Усатый мужчина с пустым поводком в руке, очевидно, её хозяин, весело помахал кепкой маленькому франту, а тот с достоинством приподнял шляпу. Собака умчалась на свист хозяина, и мальчик подкатил тележку с бидончиком к молочнице.

— Очень-преочень здравствуйте! — поклонился он ей. — Большая хорошая погода, не правда ли?

— Хорошая… Большая… — запинаясь, ответила она. — Здравствуйте очень…

У мальчика были синие глаза. Из-под шляпы торчали тёмно-рыжие и жёсткие, как у эрдельтерьера, волосы.

— Вы меня поняли, — доверчиво сказал он.

— Что… поняла? — пробормотала молочница.

— А что я сказал: «Очень здравствуйте». И сами мне так же ответили. Почему вот говорят: «Я очень хочу, я очень рад»? Значит, можно сказать и «очень здравствуйте»? Да?

— Да… — выдохнула она.

— А ещё лучше… — на секунду задумался мальчик, — очень большое здравствуйте!

— Очень большое… здравствуйте, — повторила молочница, машинально наливая ему молоко в бидончик.

— Нижайшее спасибо и высочайший поклон, — сказал он, рассчитываясь. — Маленькое до свидания.

— М-маленькое?.. — голова у неё пошла кругом.

— Ну не большое же, не огромное? — удивился мальчик. — Мы же завтра увидимся?

— А вы… кто? Кто ты такой? — выпалила молочница, набравшись храбрости.

— Мальчик с пальчик, — важно произнес маленький незнакомец. Молочница растерянно взглянула на свой палец, словно сравнивая.

— Нет-нет. Вы обычный взрослый человек. А я ростом с палец… ну, пусть великана, если в этом великане — хотя бы метров пять. — Он подумал, сомневаясь, и добавил: — С половиной.

— С половиной… Таких не бывает, — поджала губы молочница. — Вы меня разыгрываете.

— Правильно! Правильно! Разыгрываю! — обрадовался мальчик, подпрыгивая и хлопая в ладоши и, собственно, становясь тем самым мальчиком, каковым он и был, несмотря на своё взрослое обличье.

Он вдруг спохватился и вновь принял серьёзный вид.

— Разрешите представиться, — и так молодцевато щёлкнул каблуками, что ей нестерпимо захотелось отбить перед ним что-то вроде чечётки. — Иван Сергеев. Сын великана. У моего папы рост — один метр восемьдесят три сантиметра! Моё второе имя — Пальчик. Так меня все прозвали, — доверительно сообщил он. Шляпа на его голове сама собой приподнялась вместе с волосами, вставшими дыбом. Хлюп — и опустилась.

— Разыгрываете, — вяло махнула рукой молочница, улыбаясь.

— Но чуть-чуть, — строго заметил мальчик. Он далеко оттянул свою «бабочку», и галстук со свистом возвратился на место.

— А ты… А вы случайно не взрослый клоун? А то есть такие…

— Таких нет, — шмыгнул носом мальчик. — Я ещё не взрослый и, увы, — он так и сказал «увы», — ещё не клоун. Понимаете, все лилипуты — или акробаты, или гимнасты, или жонглёры. А я не хочу. Я смешной, а? — с надеждой спросил он и шевельнул чёрными мохнатыми бровями.

Молочница даже не заметила, откуда они взялись, и хихикнула.

— Спасибо, — повеселел он. — Вы знаете, я так и хочу назвать свой будущий номер: «Сын великана». Представляете, на арене цирка шпрехшталмейстер объявляет: «Сын великана!» — звонко провозгласил мальчик и тихо закончил:

— И выхожу я.

Молочница с рокочущим смешком схватилась за живот.

— Ты?

— Я, — широко улыбнулся он.

— Сын великана?.. — задыхаясь, сказала она.

— Сын, — подмигнул он.

— Ой, не могу, — она села прямо на траву. Из глаз у неё катились слезы, в горле булькало. Она хлопала себя по бокам, безуспешно пыталась вымолвить хоть слово.

— Ха-ха-ха! — вдруг захохотала она таким басом, что на гулкой железной крыше с треском поднялись голуби.

Пальчик изящно откланялся и покатил домой свою тележку. А из подъездов заспешили к молочнице наконец-то проснувшиеся, вероятно, от её столь жизнерадостного смеха, сони жильцы.