Лицо ангела, разум киллера

Моя фотография с дырками вместо глаз была приклеена к входной двери малярным скотчем. Фотка была скачана со страницы из соцсетей, и получилась я там на редкость удачно — обычно на всех фото на меня без слез не взглянешь, а тут: пристальный взгляд, легкая полуулыбка на губах, вьющиеся кудри. Еще раз с удовлетворением полюбовавшись на себя, я содрала фотку с двери и зашла в квартиру.

Дом порадовал тишиной. Все на своих местах, никаких следов посторонних. Побродив по квартире на всякий случай, я проверила шкафы, холодильник и заглянула под кровать. Пусто. А потом позвонила Юльке.

Юлька — моя лучшая подруга, была тощей, высокой и рыжей. Цвет волос ненатуральный, Юлька красила волосы с пятнадцати лет, однако шел он ей необыкновенно. Прибавьте к этому зеленые глаза, хрипловатый голос и милое личико — и получится Юлька. Неудивительно, что она очаровывала мужиков на раз-два, однако на данный момент пребывала в длительных и серьезных отношениях, которые, как она надеялась, приведут к свадьбе.

Юлька заявилась через двадцать минут, водрузила на стол бутылку шампанского, потом подумала, и достала из пакета вторую. Мы чокнулись, выпили, потом еще раз выпили, и подруга изъявила желание взглянуть на фотографию. Минут пятнадцать она пристально ее изучала, а потом изрекла:

— М-да, дела. На кого думаешь?

Думать мне нечего — был лишь один человек, способный на такие изощрения.

— Гриша, — сказала я с вздохом и отпила шампанское. — Больше некому.

Гриша был моим бывшим молодым человеком. Познакомились мы банально — он написал мне сообщение в соцсети, у нас была парочка общих знакомых, которые отзывались о нем в положительном свете, а я в тот момент была в депрессии из-за Большой Великой Любви, поэтому ответила и пошла на свидание. Потом на еще одно, и еще одно, и в конце концов мы начали встречаться. Григорий был обходителен, заезжал за мной на своей машине, познакомил с родителями и через два месяца заговорил о женитьбе. Я к тому времени обнаружила в возлюбленном множество недостатков, и обществом его начала тяготиться. Разговоры о свадьбе мне надоедали, Григорий раздражал, я с трудом выносила посиделки с его мамой.

В общем, я маялась, и не знала, куда себя деть. Юлька, кстати, на мои робкие жалобы таращила глаза и махала руками.

— Такой мужик хороший, ты чего? Молодой, симпатичный, накаченный. Квартира есть, машина есть, тебя любит, работа нормальная.

— Он работает водителем, — напомнила я. Гриша и вправду был водителем у нашего мэра — ездил на дорогой служебной иномарке, и сливал казенный бензин, чтобы заправлять свою Хонду.

— И что? Деньги-то платят.

Я вздыхала, жалобы Юльку не пронимали, а Григорий приезжал ко мне все чаще и чаще, заводил разговоры о детях и женитьбе.

— Квартирантов выгоню, переедем, — мечтательно приговаривал он, наворачивая приготовленную мною пасту. Я морщилась и смотрела в окно: моя съемная квартира мне нравилась, жить одной нравилось еще больше, и съезжаться с кем-то я не планировала. Кульминационный момент пришелся на вечер пятницы, когда Гриша, в очередной раз съев все запасы в холодильнике, вдруг заявил:

— Мне не нравится, что ты куришь.

Я поперхнулась сигаретным дымом, вытаращила глаза и вышла с балкона в комнату. Постучала длинным ногтем по столу, подумала и сказала:

— Это хорошо.

— Что хорошо?

— Что у тебя есть собственное мнение. Тебе вполне может не нравиться, что я курю.

— И? — напрягся Гриша, лежа на диване. У него был обед, начальник в данный момент находился дома, и Гриша мог лежать на моем диване еще час.

— Но курить я не брошу, — отрезала я. — А если и брошу, то явно не по твоему указу.

С вредной привычкой я боролась три года — закурила, поступив в институт, а потом бросила, пока в моей жизни не случился срыв из-за Великой Большой Любви. Тогда я думать не о чем не могла, курила одну за одной, слушала грустные песни, и даже пыталась писать стихи о любви. И, если бы не Юлька, превратилась в одну из тех истеричек, которые заводят на старости лет четырех котов и называют всех симпатичных девушек проститутками.

— Слушай, но мы ведь пара, — сообщил мне очевидную истину Гриша. — Должны принимать решения вместе, скоро свадьба, а как ты детей собираешься рожать? Ну сама подумай, это же вредно и плохо, свое здоровье…

Гриша все бубнил и бубнил, я меланхолично кивала, а сама думала: какая свадьба? Какие дети? Никаких детей я рожать не собиралась, мне только двадцать четыре года, я хочу пожить для себя. И вообще, никакой тяги к материнству я не чувствовала — пухлощекие младенцы в колясках вызывали у меня только боязнь из-за хрупкости и маленьких размеров.

— Дети — это ответственность, — ответила я на очередной перл возлюбленного. — А я пока к ней не готова.