Летучий замок

— Мама, я вернулся! — С порога проинформировал молодой, шестнадцатилетний парень свою родительницу, стягивая с ног сапоги и проходя в свой небольшой, полутемный закуток за широкой голландской печью.

— Ох, ирод! — Послышался мамин голос из кухни. — Ну, нельзя же так неожиданно! Аж сердце в пятки ушло. Ну, вернулся и вернулся. Орать-то зачем так?

— Мама, мы уже покушали. Спасибо! — Донеслось оттуда же, и через минуту в тесное сумрачное помещение к брату влетели два вихря с развевающимися косичками и улыбками до ушей.

— Максим! Ты обещал нам нарисовать царевну Анастасию. — И уже готовый листок и три карандаша протягивают. Три карандаша — синий, красный и черный. Только принцесс в таком цвете и рисовать. Спешите видеть! Абсолютно синяя принцесса!

— Ну, раз обещал, нарисую. — Пробасил Максим еще ломающимся, юношеским голосом. — Только пошли к свету. За окном пока еще светло. Ни к чему керосин палить.

Светлое местечко отыскалось на все той же кухне. Благо мать успела протереть стол после девчачьего перекуса. Расположился. Ксюшка и Дашка сопели в уши, заглядывая через плечо с двух сторон.

— Стоп! А где та газета с фотографией царевны? — Негромко поинтересовался художник, прикрывая глаза в мысленной подготовке к творческому процессу.

— Вот, пожалуйста! — Дашка мигом выложила сложенный в несколько раз газетный листок на стол, разворачивая его.

— Ага! Теперь, пожалуйста, посидите где-нибудь в сторонке, а то своим сопением отвлекаете очень.

— Да пожалуйста! — Сестренки продемонстрировали голосом обиду, но послушно расселись на табуретки, сбоку за столом. Одна слева от брата, другая справа. И даже ладошками свои рты и носы позажимали. Это чтобы, значит, не отвлекать художника, не сбивать его с творческого настроя.

Почти не дыша, приоткрыв рты, следили девчушки, как под кончиком синего карандаша рождался почти фотографический портрет их царственной ровесницы. Только у Анастасии именины летом, в середине июня справляют, а близняшки осенние, сентябрьские. Так, а теперь легкой штриховкой розовым скулы оттенить и более густым тоном губки царственной особы. А черным — реснички, чтобы подлиннее выглядели. Получившуюся голубокожую девушку Андрей обозвал бы инопланетянкой, но надо признать, рисунок преимущественно в голубых тонах вышел очень даже неплохо.

— Красота то, какая! — Мать, войдя по какой-то своей надобности на кухню, так и залипла, глядя на художество своего старшего сына от первого брака. — И откуда научился только такому мастерству!

— Само как-то выходит, мамочка. — Пожал плечами Максим, вручая одной из сестренок свежеизготовленный портрет. — А теперь я пойду в свою комнату. Нам сегодня много уроков задали.

Слова про заданные в гимназии уроки несут глубокий смысл, понятный самым мелким в их семье. Брат учится, значит, отвлекать его не следует. Близняшки послушно направились к входной двери. Впрочем, они бы и так туда утекли. Хвастаться перед подружками новым художеством брата. К слову, в их коллекции уже парсуны почти всех членов царского семейства имеются в наличии. Анастасия тоже была, да накануне вредины мальчишки водой из лужи брызнули, когда сестренки с девичьих посиделок домой возвращались. Фартуки-то быстро отстирали, а вот испорченный рисунок, который в стопке на самом верху был… — вода размыла карандашную краску на лице, словно принцесса оплакивала кого-то.

Оказавшись в своем закутке в полном одиночестве, Максим уселся на топчан, откинувшись спиной на стену, и зажав в кулак камушек, свисавший с его шеи на длинной бечевке. К урокам он, не смотря на свои слова, так и не приступал. Сидел, закрыв глаза и шевеля губами в неслышном разговоре. Если бы в этот момент в комнатке за печкой отыскался умелец, способный распознавать слова речи по губам, очень бы удивился.

— Привет, Андрей! — Шевелились губы практически впавшего в транс подростка. — Заберешь меня отсюда? — И выслушав что-то неслышимое для других продолжил: — Никто ко мне в комнату не войдет, девчонки к подружкам умотали, мать тоже с соседкой поболтать на часок отлучилась. Да я еще на входную дверь Сторожок поставил. Переноси.

Полумрак помещения, получавшего свою порцию света только через дверной проем, из соседнего помещения, внезапно озарился из-за поплывших по воздуху светлячков, которые, оконтурив сидящего парнишку, вдруг резко схлопнулись, оставляя комнату в полумраке и запустении. Парень в форме реального гимназиста пропал без следа.

Те же самые светлячки одной вспышкой сформировались над относительно небольшой каменной прямоугольной плитой с торчащим из нее каменным же, невысоким, не выше, чем по пояс, столбиком. После чего разом растворились в воздухе, оставляя после себя фигуру Максима, все так же сидящего, только уже на этой самой плите, позабытой неведомыми строителями среди лиственного редколесья.

— Черт! Сапоги забыл перед дверью. — Поздно спохватился парень, шевеля пальцами оголенных ступней.