Let's start over!

========== Часть 1 ==========

Всё последнее время я только и делала, что нарушала правила. Самые разные. Правила морали, правила хорошего тона, этикета, ну и иногда ещё кое-какие законы. Мне нравилось идти наперекор всем и вся, и, должна признаться, впервые я сделала это достаточно давно. Около восьми лет назад, пожалуй. Но обо всём по порядку.

Итак, я… Меня зовут Хейли, и вы, конечно, про меня знаете. В смысле – вы впервые слышите обо мне? Эй, алло, я Хейли Браун, фотомодель, лицо компании «Jamile Johnes»*, популярной марки одежды для девушек, чей достаток выше среднего. Нет, всё ещё не узнали? А если я скажу, что я – завсегдатай первых полос жёлтой прессы и скандалистка, что меня поймали с внушительным пакетиком марихуаны в одном из ночных клубов и выпустили под залог? О, кажется, я немного забежала вперёд.

Итак, давайте начнём с самого начала. Мой отец – Дориан Браун, владелец заводов, газет, пароходов, а точнее крупной калифорнийской сети ювелирных магазинов «Hope Diamond». Моя мать, Нельда, вышла замуж за отца очень рано – ей было всего семнадцать. Причиной столь раннего брака стала безумная любовь моих родителей друг к другу, а так же мамина беременность. Милые предки всегда старались дать мне всё самое лучшее, так что я не знала недостатка ни в любви, ни в материальных благах. Не скрою, я росла избалованным маленьким чудовищем. Единственный ребёнок у родителей, единственная внучка у бабушки и дедушки, я была окружена заботой и любовью, так что очень быстро возомнила себя королевой мира. И я всегда получала то, чего хочу. Регулярно срывая приёмы, которые устраивали мои родители или же те, на которые они меня таскали, я не была наказана ни разу. В отличие, скажем прямо, от остальных детишек всех этих богатеньких буратин. В нашем обществе – я говорю о людях, равных моим родителям по положению и достатку, – я получила прозвище «наследная принцесса Браун». Впоследствии оно просочилось и в прессу, в которую я сама попала неслучайно.

Как уже говорилось, впервые наперекор всему и вся я пошла восемь лет назад. Тот день я запомнила на всю свою жизнь, хотя мне едва минуло десять. Отец взял меня с собой на съёмки промо-фотосессии для новой коллекции ювелирных изделий. Я сидела посреди всего этого блеска и шика, окружённая высокими стройными красавицами, которые сновали туда-сюда, шурша шифоновыми юбками, а на их шеях, пальцах и в ушах сияли сапфиры, алмазы, рубины и изумруды… Эти девушки были так прекрасны, как будто сошли не со страниц журналов, а с самих небес! Ослеплённая их очарованием и вспышками фотокамер, я тем же вечером заявила своим родителям, что хочу заняться модельным бизнесом. И это было первое, в чём мои родители попробовали мне отказать.

Мама хваталась за сердце и говорила, что не пустит меня в этот мир греха и порока. Отец хмурился и бормотал, что я многого не понимаю, ведь фотомоделью на самом деле работать гораздо сложнее, чем я могла видеть чуть ранее. Мне было плевать. Я твёрдо решила, что в десять лет нашла дело всей своей жизни. Родители оставались непреклонными ровно до того момента, пока я с поразительной для ребёнка хитростью не выдала, выдавливая скупую слезу:

– Ну, что ж. Я всё понимаю. Вы могли бы просто сказать мне, что я недостаточно хороша для… всего этого.

Что бы мне ни говорили родители, я продолжала гнуть свою линию. И, в конце концов, мама и папа были вынуждены сдаться. Добившись своего, я была совершенно счастлива. Меня отправили на курсы в модельную школу – оказалось, что туда я попала в самом что ни на есть подходящем возрасте. Там же я встретила своих будущих лучших – читайте, единственных – подруг. Глория Уилкост была такой же, как и я, юной искательницей счастья в загадочном мире модельного бизнеса. Для десятилетней девочки она была слишком прекрасна с её почти белыми лёгкими волосами, обрамлявшими нежное лицо с неестественно правильными чертами. Конечно, с годами Глория – мы прозвали её просто Глори*, - превратилась в просто изумительную красавицу, и не было ничего удивительного в том, что за молодой фотомоделью толпами увивались поклонники. Хотя никого из них Глория не принимала всерьёз. Она была решительной, чуть грубоватой, но порой чересчур легкомысленной.