Летос

Тревожная тишина растекалась по уцелевшему центру города, словно молоко из бездонного кувшина.

Медленно и неумолимо она захватывала дом за домом, улицу за улицей, квартал за кварталом. Никто не мог избежать ее объятий, и вскоре перед ней пали прекрасные золотистые дворцы с башнями, облицованными синим мрамором; великолепные вишневые сады, купающиеся в белой пене цветения; изящные мосты, выточенные из слоновой кости; широкие солнечные террасы из теплого песчаника; грандиозные фонтаны; величественные статуи прежних герцогов и обелиски с альбатросами.

Конечно же альбатросы…

Их она оставила напоследок. И волшебные создания, распахнувшие крылья, сотни лет назад обещавшие этой стране свою вечную защиту, сдались. Их глаза погасли, а свет, излучаемый перьями, померк.

Теперь уже навсегда.

Весь город, начиная от портовых кварталов и заканчивая крепостью, что высилась на утесе, под самыми облаками, пожрало белое безмолвие.

Птицы не пели, потому что их больше не было. Не выли собаки — последние из них погибли еще до наступления тишины, оставшись вместе со своими хозяевами. Дети навсегда перестали смеяться и играть в веселые игры. Из далекой, теперь уже не существующей гавани не доносился бесконечный и такой привычный портовый шум.

Молчали фонтаны, и бирюзовая вода перестала падать в прекрасные чаши отделанных розовым перламутром бассейнов. Молчал ветер, устав реветь в тщетной попытке докричаться до самих Шестерых. Молчало море, испугавшись своего недавнего безумства и грохота.

Оно, устыдившись собственной ярости, дрогнуло и отступило прочь, как можно дальше, обнажив серо-бурое дно, где среди грязи и водорослей трепыхалась умирающая рыба, распахивая рот в безмолвных криках агонии, а огромные алые крабы тщетно пытались забиться в расщелины морских скал, спасаясь от горячего ила.

Камни перестали трескаться и лопаться, вздыхать каждую секунду, словно живые, и потеки базальта на них затвердели большими каплями.

Тишина захватила город, устроившись в нем, точно завоеватель, и никуда не собиралась уходить.

Но внезапно ее потревожили.

За розовой колоннадой, ведущей к храму Шестерых, скрытому в большом парке, под холмом, раздались шаги, а затем легкое насвистывание.

Мужчина появился там, где лежала густая тень, вышел на солнечный свет и прищурился, сунув руки в карманы. Яркое солнце ослепило его, и несколько секунд он стоял не шевелясь, давая глазам привыкнуть.

Затем повернулся на запад, глубоко вдохнул горячий, чуть пряный воздух и покачал головой. Там, на самом горизонте, за которым предпочло спрятаться море, стальными легионами скапливались черные тучи, собирающиеся нанести удар по обреченному городу.

Между бровей человека появилась едва заметная складка. Он не одобрял происходящее, и тучи, словно чувствуя это, споткнулись и замерли, врезавшись друг в друга. Огрызнулись далекими молниями, выругались громом, который из-за большого расстояния не был слышен человеческому уху.

И остановились.

Незнакомец довольно улыбнулся и отправился дальше, с любопытством поглядывая по сторонам.

От круглого здания библиотеки через светлую рощу вела дорожка, выложенная черно-белой плиткой. Она заканчивалась широкой лестницей, основание которой было украшено двумя вставшими на дыбы белоснежными крылатыми львами. Мужчина легко и непринужденно поднялся по ней, продолжая насвистывать песенку. Несмотря на крутой и долгий подъем, он даже не запыхался.

Прямо перед ним высилась стела из редкого темно-синего мрамора. Ее вершину венчал исполинский альбатрос.

Взгляд человека встретился с хищным взглядом огромной птицы, и мужчина, сняв с головы щегольской васильковый берет, отвесил монументу немного шутливый, едва ироничный и толику насмешливый поклон.

Сейчас ему легко было смеяться над ним. Он постарался забыть ту боль, ту слабость, тот страх, что совсем недавно внушали эти стражи, помогая его врагу.

— Теперь вы прошлое.

Но птица не могла ответить ему.

Его привлек фонтан. Мраморные дельфины выпрыгивали из воды в пене и брызгах, а на их спинах восседали обнаженные девы с золотыми волосами, ничуть не похожие на холодных уин. На бортике лежал мертвый скворец с обожженными лапками.

Подчиняясь какому-то своему капризу, незнакомец склонился над ним, бережно взял в ладони и нежно подул на уже остывшее тельце. Он кинул трупик в небо, точно камень, высоко и далеко, и птичка, замахав крылышками, поспешно полетела прочь.

— Так-то лучше. — Губы непрошеного гостя тронула улыбка.

Дальше пришлось идти в обход — купол прекрасного здания, служившего казармой герцогской гвардии, провалился внутрь, убив всех, кто в этот момент находился там.

Потребовалось довольно много времени, чтобы обойти район, но он ничуть не расстраивался, так как любил город, который когда-то считал своим домом.