Летопись Океана

Эта история началась не так, как многие другие. Не было волшебных колец или платяных шкафов, не было могучих ураганов, уносящих маленькие домики, или кроличьих нор, приманивающих маленьких девочек.

А был Океан.

– Далеко не заходи, – как обычно, почти дежурно предупредила Макса мама, и тот так же дежурно кивнул, соглашаясь. И побежал в воду.

Далеко зайти и не получилось бы. Залив был мелкий сколько по нему ни иди, и Максу приходилось довольствоваться грязноватой водой, доходящей ему до колен. Но он всё равно был рад. Всегда был, когда дело касалось воды. Каждый раз, когда они с мамой собирались на этот пляж, единственный им доступный, Макс с сияющими глазами складывал в рюкзак вещи, предвкушая встречу с морем.

– Это не море, Макс, – каждый раз говорила ему мама, и с каждым разом это звучало всё печальнее. – Это всего-навсего залив. На море мы пока поехать не можем.

Но Максу было всё равно. Он был уверен, что это море. Даже океан. Ведь любой залив рано или поздно превращается в море, а любое море – это часть великого океана. Значит, несмотря ни на что, Макс ехал как минимум на море. И пусть оно было не таким, какое он каждый день рассматривал на красивых картинках, заселяющих стены его комнаты, Макс упрямо верил в своё море, которое рано или поздно станет океаном. Пусть вода в заливе была весьма далека от чистой прозрачности, дно его было серым и иногда неприятно проваливающимся, тина у берега порой заставляла недовольно морщиться, мусор в воде и в холодном жёстком песке время от времени вгонял в уныние, Макс всё равно был рад.

Поэтому он плескался в мутноватой, прогретой блёклым солнцем воде, размышляя обо всём на свете. Постепенно мысли его вернулись к школе. Макс был довольно худым для своего возраста (бабушка, когда он к ней приезжал, восклицала: «О, скелетик мой приехал!»), и из-за этой его худобы в школе над ним посмеивались. Из-за неё и из-за его глаз. Пнув воду, рассеивая вокруг брызги, Макс решил не думать об этом. К тому же мысли его отвлекла мама, жестами звавшая его на берег.

– Посиди, погрейся, – сказала она, когда Макс вышел из воды и сел к ней на большое полотенце.

Макс послушно кивнул, хотя вовсе не замёрз, и стал, как обычно, рассматривать пляж. На нём практически не было свободного места. Царили теснота и гул. Мама потянулась в свой рюкзак за книжкой. Макс не представлял, как она умудряется читать, потому что каждый раз, когда они сюда приезжали, пляж ломился от отдыхающих, загорающих, купающихся, шумных людей. Со всех сторон слышались визги и вопли, смех и разговоры. Со всех сторон предлагались горячие беляши и красавицы-сосиски в тесте. Со всех сторон брызгались брызги, шуршали обёртки, пахли шашлыки и на все лады, во всех жанрах и громкостях, играла музыка. Тем не менее мама умудрялась и читать, и приглядывать за Максом. Ему казалось, что они были самыми тихими, самыми приличными и приятными людьми на пляже. Его маме тоже так казалось. Но их мнение никого не волновало.

Вскоре мама достала для Макса привычные ему бутерброды с сыром, уже слегка расплавившиеся и запотевшие от рюкзачного и солнечного тепла, и термос с водой. Макс съел бутерброды, даже не слишком проголодавшись, потому что, во-первых, не хотел расстраивать маму, и без того, как и бабушка, отчаянно и всячески пытающуюся его хоть немного откормить, а во-вторых – от скуки. Потом прикрыл глаза и попытался представить, что он один, в благословенной тишине, на бескрайнем золотистом пляже и у глубокой синей морской воды, но ничего такого, конечно, представить не удалось. Слишком много отвлекающих факторов. Ещё немного посидев на полотенце, Макс снова отправился в воду. Выбрав более-менее приличное место для входа, без младенцев, ковыряющих лопатками мокрый песок и катапультирующих его в прохожих, и без пивных банок, прибитых к берегу (метрах в десяти от него одна такая уже есть; не исключено, что дальше и другие), Макс вошёл в залив. Вода, не стоячая, но почему-то очень на неё похожая, обволокла ноги, и Максу всё равно было приятно. Что бы ни было вокруг. Он стал прохаживаться вдоль берега, представляя себе разные интересности, чтобы добавить красок окружающему миру, и вдруг замер.

Совсем рядом с ним обнаружился участок чистой, незамутнённой воды, сквозь которую просматривалось тёмное дно. А на нём… На нём, там, под водой, мерцала красивейшая ракушка. Крупная, просвечивающая, с шариком перламутра в недрах. Кажущаяся настоящим сокровищем посреди всего остального. Нет, не кажущаяся – она действительно была драгоценностью. По крайней мере, для него, Макса, – уж точно.

Прозрачная раковина с жемчужиной внутри манила его как магнит. «Вот мама обрадуется!» – подумал Макс. Обернулся – мама почувствовала, помахала ему рукой и вернулась к чтению. Улыбнулся в предвкушении. И нагнулся за найденным сокровищем.