Лесовик и Большая Рыба

В дальней стороне, за холмами, за лугами в сторожке на краю чащобы жил лесничий. Всё нужное для жизни брал в лесу, а чего не хватало – за тем шёл тридцать вёрст до города. Горожане в глаза его Лесовиком звали, за глаза судачили. Живёт бирюком, почти зверем лесным, а поди ж ты, и доброта в нём есть. Светлый князь платил щедро, только к чему лесничему деньги? Пройдёт по базару, возьмёт того-сего, сколько в руках унести можно, – ткани ли какой одёжу чинить, топор ли новый, а на сдачу наберёт изюму и раздаст детворе.

Молодые девки, как Лесовик в городе объявлялся, отворяли сундуки, доставали платки расписные, щёки румянили – и сыпались на улицу, будто ягоды из лукошка. Лесовик-то на диво хорош! Крепок да чернобород, взором светел, нравом сдержан, к труду привычен, а главное, на выпивку не смотрит. Завидный жених, одним словом. «Завидный да недальновидный Лесовик наш!» – ёрничал народ. И то верно: хоть какая раскрасавица мимо него пройдёт да будто невзначай что обронит, Лесовик оброненное подаст – и дальше идёт своей дорогой.

Однажды вцепилась в Лесовика сваха и давай ворчать: «Молодой ты, собой пригож, а один живёшь. Без жены, небось, тяжко. Почто не сватаешься? За тебя любая пойдёт из тех, кто попроще. Уж не на княжескую ли дочку заришься?»

А Лесовик ей: «Ни на чью дочку не зарюсь, матушка. А разве злой я человек, чтобы добрую девушку вести в лес? Она там, кроме меня да медведей, и не увидит никого».

Народ только рты поразевал: никогда от Лесовика столько слов зараз не слыхали. На том и отсохли: что возьмёшь с лешего?

В ту пору вздумал князь поохотиться. Взял с собой свиту, взял и лесничего, чтобы звериные тропы открывал. Вот идёт князь по чаще – земля дрожит, слово скажет – гром рокочет. Разбежались от него все зайцы, птицы попрятались. Мрачен князь, уже чернее тучи сделался. Недоволен охотой.

Вдруг сверкнуло в траве живое, зашипело под ногой.

– Змея! – обрадовался князь. – Держи, уйдёт!

Лесовик пустил стрелку – да куда там! Только одну чешуйку отколол. Змея наутёк, Лесовик – за ней: бежит по лесу соболем, над лугами канюком степным пролетает. Долго ли, коротко ли, уже все знакомые места позади. Выскочил на поляну, глядит: что такое? Раскинулось перед ним озеро, да такое тёмное – ввек до дна не достанешь. А змейка с берега нырнула в воду и была такова. Закручинился тут Лесовик. Как пустому возвращаться, князю в глаза смотреть? Сел на бережок, прислонился к горючему камню и стал следить за озером: авось ещё вылезет.

Наступил вечер, за ним и ночь ясная. Лесовик одним глазом спит, другим смотрит. Вдруг – что за диво? Тёмная вода на озере взыграла, луна в ней заплескалась – поднялись со дна двенадцать прекрасных девушек. Платья свои на берег побросали и стали в лунном свете играть да косы свои лазоревые расплетать. Укрылся Лесовик за камнем, смотрит во все глаза. А на озере смех и гомон, песни льются дивные, разговоры шепчутся тайные. Одиннадцать девиц резвятся, только двенадцатая невесела: под левой лопаткой у неё розовый рубчик, будто от стрелы. Смекнул тут Лесовик, что к чему. Тихонько подобрался к платьям, а это кожи змеиные. Нашёл ту, на которой чешуйки недоставало, да и прибрал за пазуху.

Как начало светать, озёрные девы похватали каждая своё платье, обернулись змейками и ушли в пучину. Только одна осталась на берегу, та, что с рубчиком под левой лопаткой. Горько она заплакала: