Лесные курьезы

Рисунки Н. Крутикова

Зима нынче выдалась не то что малоснежная, а просто бесснежная. Ну, шутка ли: в январе в лесу можно было ходить в ботинках, не зачерпнув в них, а нескошенные травы на лугах — те и вовсе окостенело торчали во весь рост, белые от изморози. Вот в такую-то пору я и отправился в лес на прогулку.

Но зима есть зима, и какая прогулка без лыж? Пристегнул беговушки — и айда с ветерком по утреннему морозцу на знакомые проселки и еланки.

Бегу и не пойму: то ли это лыжи мои поют под ногами, то ли душа — так хорошо в лесу! Он весь просвечен розовым и голубым. За дальними горами только что поднялось солнце, и холодные лучи его мириадами блесток заиграли на ветвях деревьев, на стылых травах. Столько свету, столько огней, что хоть защитные очки надевай. Но я их нарочно не взял — разве увидишь такую благодать через темные очки?

Упарился уже. Свитер заиндевел, струится дымком и тоже весь в искорках — алых, синих, изумрудных. Сел на валежину, стянул вязаную шапку. И только стянул, сразу услышал весь лес. Где-то рядом стучал по сушине дятел, да так ладно стучал, будто и не еду добывал вовсе, а так, для веселья, на радость всем лесным жителям играл на барабане — туку-тук, туку-тук, туку-тук… Из старого горельника за болотом таким же согласным барабанным перестуком ему отвечал другой. Перелетая с куста на куст, звонко звенькали синицы, им с березовых, низко опущенных вязей тонко отзывались младшие их сестрицы — московки, а тем — уж совсем еле слышным писком крохотные, похожие на пуховые шарики, гаички. Но. вот заполошно, на весь лес затрещала сорока, и птички смолкли: низко над соснами, лениво вздымая крылья, пролетел ворон. Чернющий весь, как головешка. Он тоже не удержался, державно прокричал на всю округу: кру-у-ум!

Ворон улетел, сорока замолчала и опять послышались нежные переклики синиц под аккомпанемент дятла.

А кто там еще, несмелый, подает голос? Оглянулся — и вижу; в густых зарослях шиповника, на самом высоком кусте сидит нахохлившийся красногрудый снегирь в черной щегольской шапочке и печально, вполголоса кого-то зовет: рюм, рюм, рюм… Подружку, наверно, зовет.

Смотрю на снегиря и замечаю — все заросли шиповника, под стать снегириной грудке, сплошь забрызганы красным. Да ведь это же ягоды, еще не обклеванные, не тронутые птицами! Малоснежная и неморозная нынешняя зима милостива ко всем: косачи и рябчики собирают стылую бруснику прямо с земли, по-куриному разгребая лапами неглубокий снежок, залетные гости свиристели кочуют по садам и паркам, не столько объедая, сколько отрясая яблони-дички, щеглы обирают на пустырях репейники, чижи и чечетки — конопляники по закрайкам пашен. Так что до шиповника очередь еще не дошла, и сохранился он в полном осеннем изобилии.

Ну, раз так, то почему бы мне не пособирать ягод зимой? Раз в жизни!

Чтобы не спугнуть снегиря, осторожно подъехал к краю шиповниковых зарослей и по ягодке, по ягодке быстро нарвал полную шапку. Аж отвисла вся. Та же тебе корзинка, только без ручки. Держу в обеих руках и диву даюсь: надо же, середина зимы, а я набрал ягод! Скажи кому — не поверят. Любо-мило даже поглядеть, понюхать эти зимние ягоды, сохранившие и цвет и запах солнечного лета.

Вечером, сидя у теплой, ярко горящей печки, я пил чай, щедро заваренный шиповником, и вспоминал лучистый день в белом лесу, серебристые березы, хлопотливых синиц и печального снегиря, потерявшего свою снегириху.

Опять я о зиме. Да и как не рассказать о таком случае: мыслимое ли дело — ехать за сеном с гармошкой? А вот наши мужики поехали… Но это было потом.

А пока я сидел и удил на Чусовой ершишек. Ершишки клевали дружно, под ногами у меня топорщилась уже приличная кучка улова — на хорошую ушку, а то и на две.

С утра сильно морозило. Начал холод пронимать и меня. Чтобы согреться, я запрыгал вокруг лунки, прихлопывая рукавицами. Минуту прыгаю, другую, и так ладно у меня вдруг стало получаться, что даже какой-то ритм по- I чувствовал в своих движениях. Отчего бы это? Точно под музыку пляшу.

Остановился перевести дух — и ушам не поверил: правда, музыка! Зима, снежище по пояс, сосны и березы стоят в белых балахонах, а тут — гармошка! Ну, ладно бы — гитара, на туристов можно подумать, но кто с гармошкой-то зимой в лес ходит?

Близ деревни я хорошо знаю окрестности. Помню все покосы, выпасы для скота, грибные, и ягодные места. А покосы большей частью по заливным пойменным лугам Чусовой. Так что мне нетрудно было определить, где играют. Прислушался, так и есть — на шараповском покосе! И до того любопытно мне сделалось, что забыл я про рыбалку и побрел рекой посмотреть на отчаянного гармониста..