Лес Рук и Зубов

В детстве мама часто рассказывала мне про океан: огромный водный простор до самого горизонта, который беспрестанно движется, вновь и вновь бросая на берег волны. Однажды она показала мне выцветшую и потрепанную фотографию, на которой моя прапрапрабабушка, еще совсем маленькая, стоит в океане. Фотография давно сгорела при пожаре, но я хорошо ее помню. Помню крохотную девочку, окруженную безбрежным ничто.

В маминых историях, которые передавались из поколения в поколение женщинами нашей семьи, океан пел подобно ветру в деревьях, а люди катались по волнам. Как-то раз, во время очередной засухи, я спросила маму: если где-то есть столько воды, почему наши ручьи иногда пересыхают? Она ответила, что океанскую воду пить нельзя: она чересчур соленая.

Тогда-то я и перестала расспрашивать ее про океан. Разве может быть в мире так много соли? И разве мог Господь допустить, чтобы столько воды пропадало зря?

Однако порой я стою на краю Леса Рук и Зубов, смотрю в бесконечную чащу и воображаю, что все это сплошная вода, до самого горизонта. Я закрываю глаза, слушаю пение ветра в деревьях и представляю мир, в котором над моей головой смыкались бы только волны.

Мир без Нечестивых, мир без Леса Рук и Зубов.

Часто рядом стоит мама: прикрывая глаза от солнца, она высматривает за забором нашего папу.

Она единственная верит, что ее муж не Возвратился и когда-нибудь придет домой прежним человеком. Сама я уже давно потеряла эту веру и пытаюсь жить дальше, как можно глубже запрятав свою боль. Порой мне бывает страшно подходить к краю Леса. Я боюсь увидеть отца среди прочих Нечестивых: жалобно стонущего, в лохмотьях, с обвислой кожей и пальцами, изодранными в кровь от бесконечных попыток сломать железные преграды.

До сих пор его никто не видел, и это дает моей маме повод надеяться. По ночам она молит Бога, чтобы он нашел в чаще Леса какое-нибудь поселение вроде нашего. Но все остальные уже давно потеряли надежду. Сестры говорят, наша деревня единственная на белом свете.

Мой брат Джед стал брать больше дозорных смен: Стражи круглосуточно обходят заборы. Как и я, Джед давно понял, что отец теперь тоже Нечестивый. Он надеется заметить его первым и убить, чтобы мама никогда не увидела, во что превратился ее муж.

Деревенские жители сходят с ума, видя своих любимых среди Нечестивых. Сын одной женщины случайно заразился во время дозора: от горя и ужаса она подожгла себя и спалила полдеревни. В том пожаре сгорели все наши фамильные ценности (я была еще ребенком), и теперь ничто не напоминает нам о жизни до Возврата. Впрочем, к тому времени многие вещи сами превратились в труху и навевали лишь призрачные, едва уловимые воспоминания.

Мы с Джедом присматриваем за мамой и не разрешаем ей одной подходить к забору. Раньше нам помогала жена Джеда, Бет, но потом она забеременела, и Сестры запретили ей вставать с постели, чтобы не потерять первенца. Мы с братом остались вдвоем.

Однажды на берегу ручья, куда я хожу стирать белье, ко мне подходит брат Бет. Сколько себя помню, мы с Гарольдом всегда дружили — других сверстников в деревне у меня почти нет. Он вручает мне букет полевых цветов, а сам принимается выкручивать и отжимать мои простыни.

— Как мама? — спрашивает. Чего-чего, а вежливости ему не занимать.

Я опускаю голову и мою руки в ручье. Вообще-то мне пора возвращаться домой, я и так слишком много времени потратила на себя. Мама уже наверняка расхаживает туда-сюда по двору, дожидаясь моего возвращения. Джед ушел в длинную смену; время от времени Стражи обходят весь забор по периметру и укрепляют слабые места, а мама днем привыкла высматривать в Лесу папу. На всякий случай я должна быть рядом, чтобы утешить ее и не подпустить к забору.

— Все еще надеется, — отвечаю я.

Гарри сочувственно цокает языком. Мы оба знаем, что надежды нет.

Он находит под водой мои руки и накрывает своими ладонями. Я знала, что рано или поздно это случится. Гарри давно смотрит на меня по-другому, его взгляд изменился, а в наши дружеские отношения закралось какое-то напряжение. Мы больше не дети, и уже давно.

— Мэри, я… — Он на миг умолкает. — Я хотел пригласить тебя на Праздник урожая в следующие выходные.

Я смотрю на наши руки под водой. Пальцы покалывает от холода, а руки Гарри кажутся такими теплыми и мягкими… Минуту я раздумываю над его предложением. На осеннем Празднике урожая молодые люди и девушки брачного возраста объясняются друг другу в любви. Это начало ухаживания, и за зиму они должны решить, хотят ли создавать семью со своим избранником или избранницей. Почти всегда ухаживание заканчивается весной тремя обрядами Браковенчания: их устраивают во время Райской седмицы, когда в деревне женят молодых и крестят младенцев. Пары расстаются очень редко, ведь брак у нас строится не на любви, а на долге.